Маргарита Богуславская – Мертвые меня достали (страница 6)

– Я не умею ждать, – прошептал Тим.

Фрау Хольцманн посмотрела на него с высоты своих семидесяти трёх лет (и десяти лет мёртвого стажа). В её глазах было что-то тёплое. То тёплое, что остаётся в людях, даже когда от них остаётся только память и холод.

– Научишься, – сказала она просто. – Придётся.

Урок закончился.

Херр Беккер закрыл папку со стеной, свернул карту и объявил перемену. Класс ожил, зашумел – заскрипели стулья, зашуршали рюкзаки, зазвучали голоса, которые до этого сдерживались из уважения к учителю или из страха перед историей.

Тим медленно собирал вещи, чувствуя, что за ним наблюдают. Не призраки – они куда-то исчезли, растворились в воздухе, оставив его в покое впервые за последние сорок пять минут. На него смотрела Лена.

Она стояла у своего стола, надевала наушники, и её взгляд – спокойный, внимательный – был прикован к нему. Не к его лицу. К его рукам, которые дрожали, пока он застёгивал рюкзак. К его плечам, которые были напряжены, как у человека, готового к удару.

Тим хотел улыбнуться. Или сказать что-нибудь. Или просто кивнуть, как нормальный человек.

Но в этот момент за его спиной снова материализовался Херр Мюллер и гаркнул прямо в ухо:

– Поговори с ней, балда! Сейчас же!

Тим вздрогнул так сильно, что стул отъехал назад с визгом, который услышали даже те, кто уже надел наушники.

Лена на секунду замерла, потом покачала головой – едва заметно, как будто про себя, – надела наушники, взяла свою старую книгу и вышла из класса. Дверь за ней закрылась тихо, почти бесшумно.

Тим остался сидеть, чувствуя себя полным идиотом. Лукас уже куда-то убежал, остальные ученики тоже разошлись – кто в столовую, кто на улицу, кто в коридор обсуждать новенькую и странного Тима, который смотрит в пустоту и роняет пеналы.

Фрау Хольцманн появилась перед ним, сложила руки на груди и сказала тоном, не терпящим возражений. Таким тоном говорили только бабушки и сержанты в армии – хотя Тип не был ни в одной армии, он это чувствовал интуитивно.

– Тим. Ты меня слушаешь?

– Да, – выдохнул он. Голос прозвучал так, будто он только что пробежал марафон.

– Эта девочка. Она не просто так здесь.

– Я знаю.

– Нет, ты не знаешь. – Фрау Хольцманн наклонилась к нему, и её лицо стало серьёзным, почти строгим. Тим увидел морщины вокруг её глаз – те морщины, которые появляются, когда человек много смеётся, и понял, что когда-то, давно, фрау Хольцманн была счастлива. – Ты ничего не знаешь. Но скоро узнаешь. А пока – просто смотри. Смотри и не тупи. Не тупи, Тим. Это самое важное. Потому что если ты сейчас начнёшь тупить, то потом будешь жалеть всю жизнь. А жизнь, она, знаешь ли, короткая. Даже у тех, кто видит нас.

Она ткнула его пальцем в лоб. Холодный, как лёд, палец прошёл сквозь кожу, и Тим вздрогнул от этого ощущения – такого знакомого и такого неправильного одновременно. Холод, который не был холодом. Боль, которая не была болью.

– Не тупи, – повторила она и исчезла.

Тим сидел в пустом классе, смотрел на дверь, за которой исчезла Лена, и чувствовал, что этот учебный год точно не будет спокойным. Фрау Хольцманн была права. Это пугало больше всего – не призраки, не странная новенькая, не даже то, что она, возможно, видела то же, что и он. Пугало то, что фрау Хольцманн почти никогда не ошибалась.

Он встал, повесил рюкзак на плечо и вышел в коридор.

Там было шумно. Ученики толпились у стен, сидели на подоконниках, бегали туда-сюда, как муравьи в разорённом муравейнике. Кто-то смеялся, кто-то спорил, кто-то жевал бутерброд, и крошки падали на пол, который уборщица мыла всего час назад.

Тим шёл к выходу, но на полпути остановился.

В конце коридора, у окна, стояла Лена.

Она смотрела на улицу, на школьный двор, где каштаны уже начали желтеть. Наушники были на ней, и Тим не знал, слушает ли она что-то или просто притворяется, чтобы никто не подходил. Её пальцы лежали на подоконнике, бледные, почти прозрачные в сером свете дня.

Тим хотел пройти мимо. Честно хотел.

Но ноги не слушались.

Он стоял и смотрел на неё, а она стояла и смотрела в окно, и между ними было метров десять коридора, двадцать живых учеников и целая вечность невысказанных слов.

– Подойди, – прошептал голос за его спиной.

Тим обернулся. Никого.

Но он знал, чей это голос.

Он сделал шаг.

Потом ещё один.

Потом ещё.

Лена не оборачивалась. Может быть, она не слышала его шагов из-за музыки. Может быть, слышала, но не хотела показывать.

Тим остановился в двух шагах от неё.

– Привет, – сказал он. Голос прозвучал тише, чем он хотел.

Лена медленно повернулась. Сняла наушники – одним движением, не спеша, будто у неё было всё время мира.

– Привет, – ответила она.

Её серые глаза смотрели на него спокойно и прямо. Ни улыбки. Ни насмешки. Просто – ожидание. Будто она знала, что он подойдёт. Будто она ждала этого с того самого момента, как вошла в класс.

– Я… – Тим запнулся. Он не знал, что сказать. Не знал, зачем подошёл. Не знал, чего хотел.

– Ты Тим, – сказала Лена. – Ты смотришь в окно на истории. У тебя вечно рассыпаются ручки. И ты разговариваешь сам с собой.

Тим замер.

– Я не… – начал он, но Лена его перебила.

– Я тоже, – сказала она тихо. – Я тоже разговариваю сама с собой.

Она посмотрела на него так, что у Тима перехватило дыхание.

Она знала.

Или догадывалась.

Или видела.

Тим открыл рот, чтобы сказать что-то – спросить, объяснить, солгать, – но в этот момент прозвенел звонок на следующий урок.

Лена надела наушники, кивнула ему – просто кивнула, как старому знакомому, – и пошла в класс.

Тим остался стоять в коридоре, чувствуя, как мир снова переворачивается.

Фрау Хольцманн была права.

Этот год не будет спокойным.

Но, может быть, это и к лучшему.

Глава 3. Хор мертвецов

Перемена длилась двадцать минут.

Тиму они показались вечностью.

Он вышел из класса в коридор, надеясь найти тихое место, где можно было перевести дыхание и собраться с мыслями. Надежда была наивной. Призраки шли за ним по пятам, как привязанные – точнее, как те, кого он сам был привязан к себе невидимыми нитями, которые невозможно разорвать. Они появлялись из ниоткуда, исчезали, появлялись снова, и от этого голова шла кругом.

– Тим! – Фрау Хольцманн парила справа, заглядывая ему в лицо с такой настойчивостью, будто пыталась прочитать мысли, которые он сам ещё не успел додумать. – Ты видел, как она на тебя смотрела? Видел? Ты хоть что-нибудь видишь вообще, кроме своего носа?

– Она смотрела на меня, потому что я уронил пенал, – процедил Тим, ускоряя шаг. Кроссовки скользили по натертому полу, и он чуть не влетел в компанию девятиклассников, которые обсуждали вчерашний матч. – Любой бы посмотрел. Даже учитель посмотрел.

– Неправда! – Фрау Хольцманн возмущённо взмахнула руками, и от этого жеста её халат надулся, как парус. – Она смотрела на тебя ещё до этого! Я видела! Я всё вижу! У меня, знаешь ли, с тех пор как я умерла, зрение стало лучше. Не надо тратить энергию на то, чтобы переваривать еду, дышать, биться сердцу – вся энергия уходит в наблюдение. Так что я вижу всё. Каждую мелочь. Каждый твой взгляд, каждое движение, каждую дурацкую привычку ковырять парту ногтем.

– Это пугает, – буркнул Тим, сворачивая в боковой коридор, где было меньше народу.