Маргарита Андреева – Симфония чувств (СИ) (страница 163)

— Тебе, правда, лучше уйти, — наконец хрипло произнес Джон, — Это не место для тебя. Твой Мастер не заслужил Света…

— Замолчи… Нет, вот, ты, и правда — дурак или притворяешься? — улыбнулась Маргарита, — Дурачок мой! Я ни куда не уйду… без тебя.

— Твоё место не здесь, — он, словно, не слышал её слов, — а я не могу уйти, не могу покинуть этот проклятый дворец. Видишь же — я не могу дать тебе ничего, кроме своего увечья. Я не хочу, чтобы ты видела меня таким.

— Не смей, слышишь, не смей при мне так говорить! Неужели, ты так плохо знаешь меня, что говоришь такое? — и слёзы её капали на его лицо, и огнем запекли вдруг его глаза, он напряженно заморгал, — Господи, разве ты не чувствуешь, что я задыхаюсь и гибну без тебя? Я приму тебя, что бы с тобой ни случилось. Родной мой, мой свет, моя боль, слезы мои… Без тебя мне не было жизни, я жила во тьме. Наши дети так похожи на тебя, особенно маленький Анри — у него твои глаза и твой взгляд. Ты просил меня выйти за тебя — и я вышла, ты хотел семью — я дала её тебе, а теперь ты хочешь, чтобы я смотрела, как ты сам убиваешь себя?! Зачем тогда пленил и влюбил меня в себя?

— Если бы ты знала… У меня не было выбора. Ты же ничего не знаешь, — и губы его на её губах искали приют, — Как ты не понимаешь, я же хотел уберечь тебя, — а глаза невыносимо пекло и резало, так, что хотелось кричать, сжимая пальцы добела, и от судорог ногти до крови впивались в собственные ладони, и, как луч света прорезает кромешную тьму, увидел он её лицо — нет, не тот образ, что навсегда высечен в его сердце, настоящую её — опухшие от слез губы и нос, блестящие глаза, слезинки на ресницах и потекшая тушь, и сердце защемило от сладкой боли — он снова смог увидеть её — такую близкую, такую родную. Нет, он был не прав — она не изменилась, она всё та же… его Маргарита…И вспомнил он, сделанное давно Нострадамусом, пророчество о том, что слезы её исцелят его. И всплыли в памяти слова Марка — да, он обязательно будет бороться, всё стало вдруг таким простым и ясным, словно, он очнулся от долгого сна. Отбросить сомнения и малодушие! Как там говорил Марк? Грызть стены? Теперь он готов сделать даже больше. Он нашел в себе силы, она дала их ему…

— Тогда расскажи мне всё, — тихо попросила Маргарита, — Не ты ли обещал быть всегда откровенным со мной и говорил, что мы вместе пройдем через все, что бы нам не уготовила судьба?

— В таком случае, начать, пожалуй, стоит с самого начала, — он не мог более держать это в себе и с невероятным облегчением продолжил свой рассказ, — Мне было тогда пятнадцать. Один из моих экспериментов завершился мощным взрывом в мастерской, в пожаре я получил ожоги, несовместимые с жизнью — Джек рассказывал тебе, как это — испытывать страшную боль и агонию каждую секунду — ему это хорошо известно. Я избежал смерти. Я просто хотел жить и нарушил древние законы, но, наивно полагал, что этого не заметят. Тогда мне и открылось, каким даром я обладаю — даже боги предпочитали не связываться со мной, а я только и хотел — немного счастья, как и все. Уж не знаю как, но, она узнала об этом и использовала против меня. Я не мог допустить, чтобы по моей вине пострадали вы. Я не хотел, чтобы ты снова искала меня и подвергала себя опасности. Я же чуть рассудка не лишился, когда тебя выбросило на Темные небеса. Помнишь? — разумеется, Маргарита всё помнила, она никогда не сможет забыть этого тяжкого испытания для них всех, — Плата тогда была слишком высокой. Я не мог допустить, чтобы она добралась и до вас. Я пытался выиграть время и выяснить, может ли она навредить вам — это всё, что мне оставалось после того, как она лишила меня зрения и моих сил.

— Ты говоришь все время "она"? Кто она? — этот вопрос Маргарита могла и не задавать, так как уже и сама догадалась, что ответит Джон.

— Я ведь и Марку ничего не рассказал, так что обвинения в недоверии в мой адрес — ошибочны и несправедливы. Именно потому, что я вас так хорошо знаю, я так поступил. Я лишь хотел вас защитить. Лаура не брезгует грязными методами, но, формально ей нечего предъявить. Услышав это имя, не бросится ли Марк в первых рядах искать встречи с ней? Я не знаю этого. Его мать сама пошла на сделку — это великая жертва, и обвинить в том Лауру мы не можем.

— Марк намного сильнее, чем нам кажется, — возразила она.

— Я тоже думал, что достаточно силен, — покачал головой Джон, — Кому станет легче, если она поймает вас — одного за другим? Вы должны держаться вместе и не позволить ей добраться до вас, обещай мне, слышишь, — он сильнее сжал руку Маргариты, — Я же должен доиграть этот спектакль до конца — только в этот раз я в состоянии переписать сценарий, — Джон замолчал и тяжело вздохнул, продолжая смотреть в глаза жене, — Теперь ты знаешь.

— Лаура… Господи, ну, почему всегда она? — Маргарита обхватила голову руками.

— Забудь ты о ней хоть на минуту. Марго, просто побудь со мной ещё немного, — Джон крепко обнял её, — я очень тебя прошу… — замерев на вдохе, он в ожидании её ответа, словно приговора, весь напрягся не дыша.

Его обжигающее дыхание, словно опалило кожу на шее, резко ставшую чрезмерно чувствительной, — Всё, что я делаю и буду делать — только ради тебя и ради наших детей. Только ты одна имеешь власть надо мной. Из твоих рук я готов безропотно принять даже яд. Только ты одна — в моём пульсе и нервах, в моей крови и плоти, в моём сознании и подсознании. Я безумно люблю и мать, и сестру, и наших друзей, но ты для меня — всё, ты и дети, вы — моя жизнь, моё сердце, моя душа, моя судьба. Если ты вдруг согрешишь — я готов за тебя гореть в Аду, для меня Ад там, где нет тебя. И не слепота меня убивала, я не живу без вас, а только существую, даже не так — я не существую без вас. Сколько бы мужчина не отдал женщине — она всегда даст больше: ты дашь ей себя — она подарит тебе малыша, ты построишь ей дом — она подарит тебе уют в нем, ты обеспечишь ее продуктами — она тебя вкусным ужином, ты подаришь ей улыбку — она отдаст тебе свое сердце.

Маргарита повернула голову, и он жадно приник к её губам, точно несчастный пилигрим, страждущий от жажды в душной пустыне, страстно приникает к живительному источнику в спасительном оазисе:

— А ты сегодня просто ослепительна. Знаешь, у меня уже самая настоящая зависимость от тебя, — он продолжил покрывать быстрыми короткими поцелуями её лицо, — в особо острой форме. Нет, правда, — неотрывно глядя на неё, а она заливалась смехом, обнимая его, — не смейся, — он нарочито подкатил глаза, — Ну, вот, у меня, может, абстинентный синдром, прогрессирующий без тебя, а ей смешно. О, дама прекрасная, жестокосердная! — он снова закрыл ей рот поцелуем, а рука его уже скользила по её спине, — Ты собираешься быть врачом, ты же не позволишь мне умереть от тоски? Моё лекарство — это ты. И мне срочно необходима спасительная доза. Я подсел на тебя, как наркоман, это — сильнее меня, это — важнее воздуха и воды, мы стали единым целым, насквозь проросли друг в друга, зацепились корнями судеб, — и электрические волны прошли по телу, пронзая позвоночник, и за этот поцелуй она готова простить ему его обман, и сердце пропустило несколько ударов от предвкушения, когда ощутит прикосновение его губ и рук на своей коже. И его глаза — ведовские омуты, что давно похитили её волю, в которых она уже давно растворилась, и никогда не сожалела об этом, теряясь во времени и пространстве и переставая принадлежать себе рядом с этим мужчиной.

— Фи, Жан, что — прямо здесь? — игриво попыталась отстраниться от него Маргарита, она не заметила, как расстегнулся замок на её серьге, и та упала на пол, закатившись под кресло.

— Ну, что вы, мадам, как можно?! — наиграно оскорбился Джон, — Одну секунду, я чуть было не забыл, — одной рукой продолжая обнимать жену за талию, он вытянул вперед другую — и осколки разбитых очков на его ладони снова стали цельным предметом.

— Они же тебе больше не нужны, — она непонимающе посмотрела на него.

— А это — пока наш маленький секрет, сюрприз будет для одной нашей знакомой, — он положил очки в нагрудный карман рубашки и открыл в стене потайную дверь, которую Маргарита раньше не заметила, — Добро пожаловать в мои скромные апартаменты.

— Ты шутишь? — девушка на мгновение потеряла дар речи, пораженная увиденным: выдержанная в любимых цветах Джона — алом и бордовом, комната будто обволакивала из-за обилия бархатных штор и занавесок, в центре которой стояла большая круглая кровать с яркими расшитыми покрывалами и подушками и подобием балдахина из органзы темно-вишневого цвета, который исходил прямо от висящей над ней антикварной люстры и закреплялся на стенах, а по обе стороны от неё стояли маленькие резные столики со светильниками ручной работы из латуни и расписанного стекла, освещавшие комнату мягким приглушенным светом, — И это ты называешь скромным?

— Госпожа моего сердца довольна? — он не выпускал её руки из своей ладони.

— У меня нет слов, — девушка растерянно и одновременно восторженно оглядывалась по сторонам — то на узорчатый потолок, то на пестрый пушистый ковер с затейливым орнаментом.

— И не надо ничего говорить, — с характерным звуком была расстегнута молния на её платье, вынута заколка из волос, и они темно-шоколадной шелковой волной рассыпались по спине, — Я всегда буду сходить с ума по тебе… Я болен тобой — сегодня и всегда… Я не мог представить, насколько это окажется тяжело — отпустить тебя, чтобы защитить, но я не могу, не могу жить без тебя, дышать без тебя…