Маргарита Абрамова – (не)параллельные прямые (страница 6)

Я качалась на волнах, меня то штормило, то успокаивало. Не находила себе места, кровать казалась слишком тесной, а простыни жгучими. Ворочалась с боку на бок, сбивала одеяло в комок, вытягивала ноги, поджимала их обратно — ничего не помогало. Но наконец я затихла, обессиленная этой внутренней борьбой, и спокойно заснула.

И тут кто-то принялся меня будить, что-то настойчиво тыча мне в лицо.

Сначала это было едва ощутимо. Легкое прикосновение к щеке, от которого по коже побежали мурашки. Я поморщилась, отмахнулась рукой, но оно повторилось снова. Что-то щекотало щеку, но я не могла разлепить век, слишком уж хотелось спать. Веки свинцовые, ресницы слиплись, а во рту пустыня.

Будто травинкой… Хотя нет, не похоже, что-то другое… Веточка?

Я не могла понять, от этого непонимания внутри начало зарождаться раздражение. И любопытство все же пересилило сон. Какая-то глупая, детская потребность узнать, что это такое, заставила меня раскрыть воспаленные от недосыпа глаза, и я тут же подпрыгнула.

Передо мной стоял Шукшин.

Он возвышался надо мной и тыкал мне в лицо своим стручком. Не образным… а настоящим. Фасолевым или гороховым.

— А где твоя фасолинка? — спросил он и засмеялся… так зловеще, что мне стало не по себе.

Его смех эхом отражался от стен, множился, превращался в какофонию. В глазах появился холодный блеск, а на губах кривая усмешка. Он был одновременно и собой, и кем-то другим — карикатурным, гипертрофированным, как образ из дешевого фильма ужасов.

А я сидела на кровати и не могла пошевелиться от стыда, который горячей волной разливался по лицу.

— Что?! Я… я… — не могла произнести ни слова, только смотреть, как мужчина смеется.

А потом уже по-настоящему подскочила на постели.

И приснится же такое!

Опустилась обратно на подушку, прикрыла глаза ладонью, чувствуя, как пульсирует кровь в висках. Это все вчерашние разговоры про стручки. И про него. Слишком много Шукшина за последние дни. И теперь еще этот дурацкий сон. Боже мой, вот это мы вчера релакснули.

Я схватилась за голову, приглаживая спутанные волосы. На мне еще было вчерашнее платье, от него разило чем-то, видимо, пролила что-то. Туфли — одна под столом, вторая у двери. Клатч тоже на полу, раскрытый, из него вывалилась помада и телефон.

Не помню как пришла домой.

— Вставай, гулена, — раздалось сбоку, и я вздрогнула.

На краю моей кровати сидел младший брат. Семь лет, а уже смотрит взглядом отца. Таким же осуждающим и тяжелым, как будто он не ребенок, а надзиратель. Артем морщит лоб в точности как отец, когда тот собирается читать нотации. На нем была пижама с динозаврами, волосы аккуратно причесаны, а выражение лица и вовсе заставило меня почувствовать себя школьницей, которую поймали на месте преступления.

— Сколько времени?

— Почти одиннадцать. Еле тебя добудился.

— А ты что тут?

— Отец в ярости, — продолжил он, и в его голосе было что-то похожее на злорадство. — Ну ты и учудила вчера.

— Что? — я протерла глаза, пытаясь сфокусироваться на его лице, — Что я учудила?

— Не помнишь? — он скрестил руки на груди, снова копируя отца, — Тебя таксист на руках нес, ты заблевала ему всю машину. Отцу пришлось оплатить химчистку салона. И заплатить мужчине, чтобы он не распространил твои пьяные фото в сеть.

— Какие фото? — голос у меня сел, превратился в жалкий хрип.

— Не тупи. Обычные фото. Ты уснула и таксист не мог тебя добудиться. Хорошо, что папа трубку взял.

Я застонала и упала обратно на подушку, прикрывая лицо руками. Вот так вот почему от меня несет. А я думала пролила алкоголь. Нужно срочно принять душ.

— Отец сказал, чтобы лучше я тебя разбудил, иначе он за себя не ручается.

— Мама еще не вернулась?

— К обеду обещала.

Я закрываю глаза и слышу, как брат спрыгивает с кровати.

— Давай вставай, — говорит он уже у двери, — А то папа сам придет. И будет хуже.

Дверь закрывается. Я остаюсь одна.

Не удастся избежать взбучки. Это ясно, как день. Отец не простит мне второй позор за месяц.

Я лежу, смотрю в потолок и чувствую, как к горлу снова подступает тошнота. Не физическая. Другая. От паршивости ситуации.

Я вспоминаю вчерашнее. Танцы. Каринины крики: «Королевы!».

Сажусь на кровати, чувствуя, как голова идет кругом. Мне нужно в душ. Нужно смыть с себя вчерашний вечер. Собиралась же просто посидеть с девчонками, но все обернулось катастрофой. И теперь мне предстоит спуститься вниз и выслушать все, что отец обо мне думает. А потом еще вечер у Богачевых… Гадство!

Привожу себя в порядок, зарядившись парой таблеток обезбола. Переодеваюсь в чистую скромную одежду. Прилежная дочь.

Светло-серая водолазка с высоким горлом, светлые джинсы. Волосы собраны в аккуратный хвостик. Никакого макияжа. Я смотрю на себя в зеркало и вижу хорошую девочку. Ту, которая никогда бы не напилась до беспамятства.

Спускаюсь в гостиную.

Отец сидит на диване, смотрит что-то в телефоне. Не в кабинете, значит, специально ждет меня.

— Привет, — здороваюсь тихо, сажусь в кресло.

— Видимо, зря я в свое время тебе ремня не давал, — говорит он после непродолжительного молчания, — Как думаешь, уже поздно?

— Пап… — начинаю я, — Прости… – не знаю что сказать. Мы с девчонками просто…

— Ты сказала, что будешь с Марком.

— Мы поругались… Вот я и перебрала…

— Я звонил ему. И он говорит совершенно иное. Ты что устраиваешь?! — отец встает с дивана и возвышается надо мной всей своей массивной фигурой. Он испепеляет меня тяжелым взглядом, и я чувствую себя вновь маленькой провинившейся девочкой, — Думаешь, на тебя управу не найду?

— Что бы он не сказал, это неправда. Он накосячил…

— Накосячила ты, – отрезает отец, — И это уже перебор. Мое терпение закончилось.

— Вы опять ругаетесь? – в гостиной появляется мама, спасая меня.

Она грациозно входит в дом, водитель следом заносит ее чемоданы. А мама окидывает нас взглядом: меня, съежившуюся в кресле, и отца, стоящего посреди комнаты в позе разгневанного Юпитера.

— Марина, — отец поворачивается к ней, — Как ты вовремя!

Это точно!

— Что случилось?

— Твоя дочь, — отец кивает в мою сторону, — Вчера напилась до беспамятства, облевала такси, а сегодня вдобавок врет мне.

— Я ничего не врала, — когда мама рядом, чувствую себя увереннее. Не то чтобы она всегда была на моей стороне, нет, мама вообще редко выбирает стороны, она скорее дипломат, который пытается всех примирить. — Ничего не произошло. Ну выпила с девочками… Ничего не ела, вот меня и развезло… А с Марком я разберусь сама, — добавляю тверже, — Мне уже не десять лет!

— Ах, не десять! — отец делает шаг ко мне, и его рука тянется к ремню.

— Миша, что за варварские методы?

— С ней только так и надо, — но рука все же опускается.

— Девочка просто волнуется перед замужеством.

— Поэтому она скатилась и по учебе?

— Ну ты же сам говорил, что девушке главное — удачно выйти замуж, — мама подходит к отцу, обнимает его, — Как мне. Я, кстати, соскучилась, — целует его в щеку, оставляя след от помады, и принимается оттирать его, — Не ей же управлять компанией.

— Я нашел ей отличную партию. А она нос воротит. Поругалась с Марком…

— Помирятся, — говорит спокойно, как само собой разумеющееся, – Жень, — она проходится по мне взглядом, – Но вид у тебя действительно ужасный. А мы должны выглядеть сегодня восхитительно. Собирайся, поедем приведем тебя в порядок!

Папа успокаивается, но смотрит на меня еще строгим взглядом. Он долго остывает и ничего не забывает. Мама его снова целует и он отправляется заниматься своими делами.