Маргарита Абрамова – (не)параллельные прямые (страница 7)
Затем к нам присоединяется Артем, он немногословен, держится отстраненно, но я знаю, что он рад возвращению родительницы.
Она уделяет двадцать минут младшему и снова возвращается ко мне, когда мы остаемся одни в моей комнате.
— Женя, теперь жду твою версию событий, — мама садится на край моей кровати, поправляя идеально отглаженные брюки. Она смотрит на меня с легкой укоризной, но без того осуждения, которое читалось в глазах отца. Она всегда умела разговаривать со мной иначе. Не как с провинившейся, а как с тем, кто просто ошибся и нуждается в наставлении. — Я не успела в дом зайти, а у вас тут разборки с отцом.
Я присаживаюсь рядом.
— Я же просила тебя быть терпеливее, — продолжает она, беря меня за руку. — В этом наша мудрость. Мужчины не любят истерики. Им нужна гладкая поверхность. Спокойная вода. Если хочешь чего-то добиться — действуй иначе.
Я вздыхаю, понимая, что мама права. Как всегда. Я слышу эти слова не в первый раз, она повторяет их всегда, когда я устраиваю очередной скандал Марку или срываюсь на отце. «Будь мудрее, Женя. Будь гибче. Не ломай, а гни. Вода камень точит, а не бьет его с разбегу».
Она уже втолковывала эти истины, и я соглашаюсь с ней. В теории. На практике же все иначе.
Но я все равно каждый раз завожусь, даю волю эмоциям.
Я криво усмехаюсь. Фина — это астролог, которую мама обожает. Она консультируется с ней по любому поводу: от выбора цвета стен в гостиной до планирования деловых встреч. Сейчас, видимо, дело дошло и до моей даты рождения.
— Ты серьезно? — спрашиваю, улыбаясь, — Думаешь, если бы я родилась под другим знаком, то не устраивала бы скандалов?
— Возможно, — мама пожимает плечами, — Меня Фина никогда не подводила, так что не смейся. Может, и тебе стоит к ней сходить. Построить натальную карту. Узнать, что звезды говорят о твоем замужестве.
Я молчу. Не потому что согласна, а потому что спор с мамой на эту тему бесполезен.
— Да что рассказывать, — отмахиваюсь я, убирая руку. — Марк мне изменяет. Я не намерена это терпеть.
Мама вздыхает, она поправляет выбившуюся прядь у меня из прически, и этот заботливый жест вызывает у меня комок в горле. Иногда снова хочется оказаться маленькой.
— Милая, парню двадцать лет, — говорит она терпеливо, — Он сейчас перебесится и станет примерным семьянином, как твой отец, — Марк остепенится, гормоны утихнут, его ждет большое будущее. Он будет управлять крупным бизнесом.
Я сдерживаюсь, опять молчу. Язык чешется сказать ей все, что я думаю о ее стратегиях и ее мудрости. О том, что отец, который сейчас кажется ей примерным семьянином, доводил ее до слез, когда я была маленькой. О том, что я отлично помню их ссоры. О том, как она плакала по ночам, думая, что я сплю.
Я не хочу портить маме настроение и напоминать ей о тех временах. Когда я была в возрасте Артема — лет семи-восьми, — мне частенько приходилось быть свидетелем их разборок. Я пряталась за дверью, когда они ругались на кухне. Слышала, как папа кричит, как мама плачет, а потом тихо закрывает дверь в спальню. А утром они снова улыбались друг другу, и никто не должен был знать, что ночью здесь было пекло.
Я не хочу такой жизни. Не хочу делать вид, что все хорошо, когда внутри пустота. Не хочу терпеть измены, унижения, ложь ради статуса, ради бизнеса, ради того, чтобы «не позорить фамилию».
— Мам, — говорю я тихо, — Я не хочу так?
— Женя, — она притягивает меня к себе, целует в висок, — Отец прав, марк отличная партия. Мы желаем тебе только счастья. Ну все хватит меланхолии. Пойдем, нас ждет поход в спа-салон. Тебе нужно отдохнуть и выбросить эти дурные мысли. Марк увидит какая ты и ни на кого даже смотреть не будет! Ты у меня такая красотка и умница!
Я и правда забываю обо всем, стоит нам переступить порог.
В спа-салоне пахнет эвкалиптом и лавандой, играет тихая музыка, полумрак успокаивает. Сначала паровая. Горячий влажный воздух расслабляет мышцы, открывает поры. Затем пилинг: массажистка растирает кожу морской солью, смывая вместе с омертвевшими клетками вчерашний день и всю его грязь.
Потом массаж — сильные руки разминают спину, плечи, шею, находи каждый узел напряжения. Сначала больно, затем боль отступает, сменяясь тяжелым приятным теплом. Я почти засыпаю на столе.
После массажа — обертывание. Меня намазывают шоколадом, заворачивают в пленку и оставляют на полчаса. Лежу в полной неге, чувствуя, как кожа впитывает сладкую глазурь.
Завершающий этап — уход за лицом. Чистка, маска, увлажнение. Косметолог водит по коже прохладными пальцами, вбивая сыворотки и кремы.
Выхожу из салона другим человеком — свежей, сияющей, безупречной. Мама довольно оглядывает меня:
— Вот теперь ты похожа на мою дочь.
Улыбаюсь. Киваю. Настроение вышло из минуса, приподнятое, я полна сил и готова к ужину. Но тогда я еще не знала, чем он закончится и как круто изменится моя жизнь!
ГЛАВА 5
Наконец-то суббота. Пар в субботу у меня нет. Специально выстроил свой график так, чтобы два выходных проводить с Алисой, которой катастрофически не хватает родительского внимания. Когда я составлял расписание на год, главным критерием было — освободить субботу и воскресенье любой ценой. Для этого пришлось взять дополнительные часы в по средам и пятницам, а также отказаться от нескольких научных конференций. Алиса важнее. Она всегда важнее. Этот ребенок — единственное, ради чего я еще просыпаюсь по утрам. Как бы пафосно ни звучало.
Учитывая отсутствие мамы, ей требуется внимания в два раза больше, а то и три, если учитывать компенсационные потери. Сложно просчитать душевные потери ребенка. Нет формулы или уравнения, позволяющие их вычислить. Я научился вычислять интегралы любой сложности, решать дифференциальные уравнения, доказывать теоремы, но я не умею лечить детские душевные раны.
Я не знаю, сколько внимания нужно, чтобы заполнить ту пустоту, которую оставила Лена. Я не могу смотреть в глаза дочери, когда она спрашивает, почему у всех есть мама, а у нее нет.
И вроде все в порядке, Алиса растет, улыбается, ходит в садик, рисует солнышки и котиков, но в любой момент тебя может ждать взорвавшаяся бомба.
Сложно объяснить трехлетнему ребенку, почему ее мама смотрит на нее только с фотографии. Я могу только обнимать ее и говорить утешительные слова. Но слова — это всего лишь слова. А правда — это боль. И я не готов причинить дочери эту боль.
Оказывается, у трехлеток свой кризис. Симптомы, причины, способы преодоления. Я вообще много читаю о воспитании, вбиваю в поисковике любую проблему и штудирую форумы, статьи, научные работы. Не думал, что к своим тридцати пяти я буду углубляться в процессы воспитания маленьких детей. И помимо лекций по матанализу и прочей профессорской рутины буду часами зависать на сайтах для мамочек, выискивая советы, как отучить ребенка бояться темноты, как справиться с истерикой в магазине, как объяснить, что папа не может быть и мамой одновременно. Но жизнь — лучший учитель. Она преподносит уроки, к которым ты не готов, и требует сдавать экзамены, к которым не готовился.
Как и не думал, что буду воспитывать долгожданного ребенка один. Ребенка, которого мы так долго с Леной ждали.
Столько лет не выходило забеременеть. Врачи разводили руками. Лена плакала по ночам, но утром улыбалась и говорила: «В следующий раз получится. Мы не сдаемся». А я верил. Я верил в неё, верил в нас, верил в чудо. И чудо случилось. Две полоски на тесте — и мир заиграл красками.. Новыми, незнакомыми, предвкушающими.
Но девять месяцев ожидания закончились дырой в груди, которую невозможно залатать. Она все тянет и тянет, даже когда ты внешне не показываешь этого.
Больно вспоминать, как мы были счастливы в тот период. Как Лена светилась, когда на УЗИ сказали, что будет девочка. Как она выбирала имя, перебирала сотни вариантов, отвергала один за другим, пока не остановилась на Алисе. «Как Алиса в стране чудес. Наша маленькая волшебница».
Это была ее любимая книга с детства. Женой пересмотрены все экранизации. Я лишь улыбался и, конечно, был не против этого имени.
Как Лена радовалась девочке. Она купила розовый комбинезон, когда живот только начал округляться. Заказала кроватку с балдахином, коляску с кружевами, тысячу маленьких платьиц и ползунков. Она говорила с животом, пела колыбельные, читала сказки, а я слушал её голос, доносящийся из спальни, и чувствовал, что я самый счастливый человек на земле.
Мне же было неважно, кто родится — мальчик или девочка, главное — здоровый. У друга ребенок аутист с задержкой развития и нарушением речи, и я видел, как он мучается, как они с женой ходят по врачам, психологам, дефектологам, как борются за каждый сантиметр его развития. Так что я был в курсе, что процент рождения больных детей растет. Я готовился к разному. Но я не был готов к тому, что выживет только один.
Подвох ждал откуда не ждали. Это случилось как обухом по голове. Я помню каждую секунду того дня. Как вез Лену в роддом. Она держалась за мою руку и улыбалась, говорила, что всё будет хорошо, что она сильная, что мы скоро увидим нашу девочку. Как проводил взглядом удаляющуюся спину у дверей приемного покоя. Как сидел в машине, пил кофе из автомата, крутил в руках телефон, ждал новости. Как проходил час за часом.