Маргарита Абрамова – (не)параллельные прямые (страница 5)
— С этим нищебродом?! — Карина повышает голос, — Совсем дура?! Это себя не уважать…
— Кто тебя обидел? — она надувает губы и тянется к Карине, целует ее в щеку, — Ну я же не говорю с ним спать, а просто расположить мужика к себе. Делов-то.
— С этим не прокатит, — отвечаю вместо Карины, — Ты просто к Шукшином по мат анализу не знакома на своем гуманитарии, — делаю пару глотков напитока и сладкая горечь согревает горло.
— Не знакома. Что он настолько плох? Да и у преподов хорошие заплаты, в нашем-то универе.
— Да брось! — Карина усмехается так, будто услышала анекдот, — Видела его корыто, моя сумочка дороже стоит. Фак ему, а не ножки! Этот упырь получит только кол в задницу. Старый урод! — Карина не перестает извергать оскорбления, и с каждым словом ее голос становится громче. Она набирает обороты, как паровоз, который несется под откос.
— Ну, он не такой старый, — неожиданно вклинивается блондинка, и я поднимаю на нее удивленный взгляд, — Ему, кажется, всего тридцать пять. И ты видела его размер ноги?
— Это все бред. У Тимурчика сорок пятый, а в штанах стручок… Хотя управляться с ним он умеет, я не жалуюсь, — она делает многозначительную паузу, и девчонки снова смеются. Я не смеюсь. Потому что, глядя на Шукшина, я почему-то думаю, что у него не «стручок».
— Ну раз он такая сволочь, то нужно устроить, чтобы он свалил из универа, — заявляет блондинка, стряхивая пепел в пепельницу, — Это наша территория. Напомнить, кто им платит.
— И я о том же, — поднимает бокал Карина, и в ее глазах загорается опасный огонь. Она уже что-то придумала. Я знаю этот взгляд — он означает, что кто-то сейчас пострадает. В прошлый раз так горели ее глаза перед тем, как она разобралась с девчонкой, которая посматривала на ее Тимурчика. Та девушка потом перевелась в другой вуз. Никто не доказал, что это была Карина, но мы-то знали.
— Что вы задумали?
— А что тут думать. Говорите, он не такой? — усмехается Оля.
— Говорите, он не такой? Значит, сделаем так, чтобы он стал «таким». В глазах общественности.
— Его нужно выставить в компрометирующем свете, — Карина понижает голос, но говорит так, что каждое слово слышно, несмотря на музыку, — Чтобы он больше никогда не смог работать. Чтобы его имя связали со скандалом.
— С каким скандалом? — спрашиваю я, хотя понимаю куда они клонят.
— Домогательства, — Карина улыбается, и улыбка у нее недобрая. Хищная. Такая, от которой хочется закрыться. — Достаточно одного заявления. Что он приставал к студенткам. Что трогал. Что обещал пересдачу в обмен на услуги.
— Но он же не… — начинаю я, но Карина меня перебивает.
— А кто будет проверять? — она пожимает плечами, — Слово нескольких девушек против слова одного препода. Кому поверят? Ему — с его корытом и зарплатой? Или нам — дочкам тех, кто финансирует этот университет?
— И что, мы просто скажем, что он домогался? — блондинка в стразах выглядит заинтригованной. Ей, кажется, нравится эта игра. — Этого достаточно?
— А что еще нужно? — Карина разводит руками. — Скандал с домогательствами в лучшем универе Питера! Это разлетится по всем новостям. Его уволят в тот же день. Даже разбираться не будут — чтобы не позориться. Просто вышвырнут, как нашкодившего кота.
— Карин, не знаю даже…
— Что тут знать, Джони, уличить его в работе мы не сможем. Слишком умный. Взяток точно не берет, да и с ними можно и сами влипнуть. Помните прошлый год?
Девчонки кивают. Все помнят. Никто не хочет повторения.
— А так… сто процентов верняк. Никто не будет копать глубоко. Все поверят. Потому что все хотят верить в то, что мужики — сволочи. А мы — бедные жертвы.
— Мужики падкие на нашу красоту, — безапелляционно заявляет Оля, — Плюс молодость. Но нужно проверенных девочек. Никому такое доверять нельзя. Чтобы языком не болтали.
— Само собой, — говорит Карина и медленно поворачивает голову ко мне, — Ты, Джони, и начнешь.
— Почему я?
— Потому что на меня он не клюнет, — Карина пожимает плечами. — Я ему сегодня такого наговорила, что он даже смотреть в мою сторону не будет. А у девчонок он не ведет.
— У нас в том семестре был зачет, — пожимает плечами блондинка, крутя в руках опустевший бокал, — В этом нет.
— Он назначил тебе пересдачу?
— Нет. Сказал в понедельник на кафедру приходить.
— Вот назначит — и будешь действовать, — Карина широко улыбается, — Папочка твой за твою репутацию печется, как никто. Шукшина вышвырнут сразу. Я тоже подключусь. Скажу, что и ко мне подкатывал. Запилю роликов. Купим комментарии. Все по красоте будет.
Она поднимает бокал, призывая всех отпраздновать начало плана. Оля подхватывает. Блондинка — следом. Алиса с психологического долго сомневается, но потом тоже поднимает свой бокал. Только я сижу не двигаясь.
Представила, что мне нужно будет очаровывать этого мужчину. Улыбаться, кокетничать. По-настоящему очаровывать. Играть роль. Притворяться, что он мне интересен. Что его холодный взгляд меня не отталкивает. Что его молчаливость кажется мне загадочной, а не пугающей. Я прокручиваю в голове эту сцену: я прихожу на пересдачу, сажусь напротив него, смотрю в эти темные глаза за стеклами очков и пытаюсь изобразить интерес. Говорю что-то томное, наклоняюсь, чтобы он увидел вырез. И он… Что он? Он же каменный. Он же не поведется.
— Да ладно тебе, — блондинка толкает меня локтем, вырывая из мыслей. — Это же проще простого. Улыбнулась, ножку показала, глазками похлопала. Мужики — они все одинаковые. Даже этот сухарь рано или поздно поплывет.
— Представь, что у него там не стручок, — хохочет Оля, запрокидывая голову. Ее смех режет слух, — Мне прямо самой захотелось. Может, лучше я подкачу к нему где-то случайно? Вычислим его маршруты, окажемся в нужном месте в нужное время…
— Нет… — Карина качает головой, и ее голос звучит жестко, не терпя возражений, — За просто связь со студенткой его не уволят. Ему тебе нечего предложить. А у Жени как раз сессия не закрыта. И ничего готовить не надо будет. Все так закроют.
— К тому же, ты на его жену похожа, — выдает она неожиданное.
— Он еще и женат? — тянет Алиса.
— Вдовец, — усмехается Карина.
— Ооо, — ухмыляется Оля, — Точно поведется. Только нужно поласковее.
— Где ты ее фото нашла? — меня волнует другое. Что его жена умерла, я и сама это знала, — У него же профиль закрыт.
— Попросила одного друга взломать сегодня. Вот смотри, — она протягивает мне свой телефон, — Правда у нее волосы длинные. Но что-то общее все же есть.
Я смотрю на фото и не могу отвести взгляд.
Она симпатичная. Хоть и выглядит просто. У нее светло-русые волосы, собранные в небрежный пучок, из которого выбиваются несколько прядей. Мягкая улыбка, которая делает ее лицо открытым и добрым. Зеленые глаза. Но я перевожу взгляд на Шукшина. Он обнимает ее и улыбается. Никогда не видела ее таким.
Я снова вглядываюсь в ее черты, пытаясь найти сходство с собой.
— Ничего не похоже. Только глаза что зеленые. И светлая кожа.
— Волосы можно нарастить, — задумчиво говорит Оля, заглядывая мне через плечо. — Или парик купить. В цвет ее. Не такая уж большая проблема.
— Не надо, — отвечаю я резко, — Я не собираюсь притворяться его мертвой женой. Это уже слишком.
— Ладно, — говорит Карина, — Как хочешь. Но типаж один. И это нам на руку.
— Думаешь, не справишься? — подначивает Оля.
— Не в этом дело, — не ведусь на ее провокацию.
— Брось, — Карина обнимает меня, — Будет что потом вспомнить. Ты слишком правильной стала. Вон даже твой Марк стал на плохих девочек заглядываться.
— Карин…
— Ты права! Ну этих парней! Пойдемте, девочки, зажжём. Покажем кто тут королевы вечеринки!
Мы забываем про свои планы и идем в отрыв.
Бокал за бокалом, мне плевать смотрит ли Марк или уехал, я пью коктейли и танцую с девочками. Я чувствую, как напряжение в моих плечах отпускает. Остается только музыка, свет и желание хотя бы на несколько часов притвориться, что я счастлива.