Маргарита Абрамова – (не)параллельные прямые (страница 4)

В большой гостиной человек двадцать. Кто-то танцует посреди комнаты — тесно, вплотную, руки на талиях, бедра в такт музыке. Кто-то развалился на огромных угловых диванах. На журнальном столике настоящее поле битвы: бутылки с виски, водкой, текилой, коньяком, джин с тоником, шампанское в ведерке со льдом. Алкоголя целое разнообразие, что позавидует любой бар. Народ во всю отрывается.

На кухне, которая плавно перетекает в гостиную, еще компания. Там кто-то делает коктейли, кто-то уже не может стоять и опирается на столешницу. Я узнаю несколько лиц с потока: Кирилл с экономического, Паша с юрфака, Сонька, которая учится на дизайнера и всегда появляется на вечеринках в чем-то эпатажном. Сегодня она в прозрачном топе и кожаных штанах. Рядом с ней какой-то парень, которого я вижу впервые, но выглядит он так, будто здесь ему все должны.

— Джони! — голос Карины перекрывает музыку, и я вижу, как она выныривает из танцующей толпы, растрепанная, с горящими глазами.

Так она меня называет, когда уровень готовности к безумствам повышен. Подруга заряжена!

На ней короткое серебристое платье, которое сверкает при каждом движении, и кажется, что она светится изнутри. Волосы растрепались, тушь немного потекла от жары, но ей идет — выглядит дерзко, сексуально, как девушка с обложки глянца, которую снимали после бурной ночи.

— Ты приехала! — она обнимает меня, и я чувствую запах ее духов, смешанный с запахом текилы и сигарет. — А я уже думала, не придешь! Марк уже спрашивал раз десять!

Карина тянет меня за руку вглубь комнаты, лавируя между танцующими.

В этой комнате тише. Алик встречает нас у дивана. Он высокий, спортивный, с вечной легкой небритостью и наглой улыбкой, которая говорит: «Я знаю, что я лучше тебя, но ты мне все равно нравишься». На нем черная рубашка, расстегнутая на три пуговицы, открывающая загорелую грудь и золотую цепочку.

— Золотарева! — он поднимает бокал с чем-то янтарным. — А мы уж думали, Богачёв тебя в клетке держит!

— В клетке? — я улыбаюсь, хотя внутри ни капли веселья.

— Ну, или на цепочке, — подмигивает Алик.

Я оглядываю комнату в поисках Марка. И нахожу его у окна. Он стоит, прислонившись плечом к косяку, с бокалом в руке, и смотрит на меня. Даже издалека вижу — он зол. Его челюсть сжата, губы в тонкую линию, в глазах — вопрос, на который он хочет получить ответ.

Рядом с ним Ольховский. Вместе они смотрятся как ангел и демон. Марк — жгучий брюнет с темными глазами, в которых иногда мелькает что-то опасное, а его друг — блондин с почти скандинавской внешностью, светлыми волосами и голубыми глазами, которые умеют смотреть так невинно, что любая поверит. Но ангелом там и не пахнет. Тот еще мудак. Ольховский из тех, кто меняет девушек как перчатки, разбивает сердца и даже не морщится. Недавно он объявил какую-то художницу не из нашего круга своей девушкой. Диана, которая считает его своим, разве что молнии не метала.

Видимо, и Марк решил с друга взять пример и нагуляться до нашей семейной жизни. Я замечаю, как какая-то блондинка в коротком платье слишком долго задерживает на нем взгляд, как он не отводит глаза, когда она проходит мимо. В груди что-то колет — не ревность. Скорее уязвленное самолюбие. Не то чтобы я была против того, чтобы он смотрел на других. Но делать это у меня на глазах? После того как его родители и мой отец обсуждают нашу свадьбу? Это уже не просто взгляды. Это неуважение.

Да только я за ним бегать не буду. Пусть развлекается, но тогда ни о какой свадьбе речи быть не может. Я не из тех, кто закрывает глаза на измены и делает вид, что ничего не случилось. Если Марк думает, что я буду сидеть дома и ждать, пока он наиграется, то он глубоко ошибается. Еще не хватало за каким-то парнем бегать! Не будет такого никогда!

Но надо отдать ему должное. Выглядит он как всегда на высоте. Черная футболка, облегающая широкие плечи и рельефные руки, джинсы, которые сидят идеально, дорогие часы на запястье. Иными словами, как модель с рекламного постера. Уверенный, расслабленный, невозмутимый. Любая другая на моем месте уже растаяла бы, забыла все обиды, подбежала и повисла на шее. Но я отвожу взгляд и не улыбаюсь ему. Не заслужил.

Завтрашний ужин так некстати. Злюсь на обстоятельства.

— Жень, иди к нему, — толкает меня Карина. — А то он сейчас взорвется.

— Ну уж нет, — растягиваю губы в улыбке, — Для разговора с ним мне нужно что покрепче.

— Тебе как раз полагается штрафная, — Алик протягивает мне бокал.

— Что это? Пахнет отвратительно.

— Алик, не тупи. Мы, девочки, любим сладенькое.

И только я пригубляю клубничный коктейль, предложенный Кариной, как слышу за спиной голос Марка:

— Женя, отойдем пообщаемся?

Его голос звучит спокойно, хотя я и знаю, что он раздражен. Марк берет меня за локоть и настойчиво тянет в сторону от гостиной, туда, где потише, где музыка не так бьет по ушам. Я не сопротивляюсь.

— Знаешь зачем телефон изобрели? Не чтобы рилсы в них просматривать.

Он одной фразой меня злит еще сильнее.

— Знаю, Марк. Прекрасно знаю. Чтобы тебя игнорить.

— Что за детский сад?

— Не делай вид, что все нормально.

— Не понимаю, что ты здесь устраиваешь.

— Все сказал? — спрашиваю холодно.

— Всё, — выдыхает он и толкает меня к стене. Спина ударяется о холодную поверхность, и я не успеваю охнуть, потому что он затыкает мне рот поцелуем.

Таким, каким он всегда целует, когда хочет напомнить, кто здесь главный. Его рука ложится на мою талию, пальцы впиваются в кожу через тонкую ткань платья. Он наклоняется, прижимается всем телом, но я упираюсь ладонями в его грудь. Пытаюсь оттолкнуть, но эту гору мышц не сдвинуть, поэтому кусаю его за губу.

— Ты что… — он отстраняется, проводит языком по губе, пробует на вкус кровь.

— Не прокатит, — бью его в грудь кулаком, — Ты думаешь, что поцелуем всё решишь? Что я растаю и забуду?

— Что за истерики, Женя? — в его голосе появляются раздраженные нотки, — Завтра ужин с предками, а ты…

Он не договаривает, но я и так понимаю. А ты портишь мне вечер. А ты ставишь под угрозу переговоры. А ты ведешь себя не как удобная девочка…

— Так вот чего ты разошелся, — усмехаюсь я, скрещивая руки на груди, — Боишься, что завтра родители заметят? Что сделка сорвется? Пошел ты…

— Женя, — он хватает меня за запястье, и голос становится угрожающе тихим, — Успокойся.

— Не трогай меня! — выдергиваю руку, — Проваливай! К кому вы там с Ольховским собрались?

— Не придумывай того чего нет. Переписка ничего не значит.

— Обычная — да, а вот интимная…

— Ну, прислала мне какая-то пигалица свои сиськи… — он пожимает плечами, делая вид, что это пустяк, что я слишком остро реагирую.

— А ничего, что ты сам ее об этом попросил? — перебиваю я, и мой голос звенит от напряжения, — Не надо врать.

Он молчит. Смотрит на меня своими темными глазами, в которых нет ни раскаяния, ни стыда. Только досада. Досада, что попался. Что не удалось замести следы. Что я оказалась не такой наивной дурой, как он думал.

— И если ты думаешь, что завтрашний ужин пройдет гладко, ты ошибаешься.

— Женя, давай поговорим спокойно, — он делает шаг ко мне, протягивает руку, но я отшатываюсь.

— Не порти мне вечер. Я хочу к девочкам. А ты можешь двигать куда хочешь.

— Пф… Можешь сколько угодно пыжится, но ты моя. Если тебе нужен этот спектакль, то пожалуйста… — он раскидывает руки в сторону.

Бесит! Будто он мне позволяет!

Отходит спиной, ухмыляясь мне. А потом разворачивает и идет к другу.

Не смотрю на него. Ищу взглядом Карину.

Она уже ушла от Алика и находится с девочками, что-то активно им рассказывает. Направляюсь к ней.

Там уже расположились трое: Оля с филфака, Алиса с психологического, вечно недовольная всем и всеми, и блондинка в стразах, чье имя я никак не могу запомнить.

— Золотарева, сучка… С тебя причитается, — Карина хлопает рядом с собой по дивану, чтобы я расположилась рядом, — Я ту бессмертную от твоего Марка быстренько спровадила. А ты опять поворот ему устроила. Пора бы вам помириться. А то будешь злая… неудовлетворённая…

— Как ты?

— Мой Тимурчик хорошо поработал вчера, но этот мудак все испортил. Все настроение в минус… Мы как раз придумываем план, как ему отомстить.

— Что тебя не видно было? — спрашивает меня Оля.

— Готовилась к экзаменам.

— Что к ним готовиться? — фыркает девушка, поправляя длинные волосы, — Юбку покороче — и все дела. Они только чтобы смотреть на наши ноги нам должны платить.

Она смеется, и остальные подхватывают. Оля всегда была самой циничной в нашей компании. Учится на бюджете, но дружит с мажорами потому, что умеет быть нужной. И говорит такие вещи, которые мы все думаем, но не все решаемся произнести вслух.

— Есть особи, с которыми это не прокатывает, — говорит Карина, и я понимаю, что она снова вернулась мыслями к Шукшину.

— Не верю, — заявляет блондинка, — Чтобы у мужика не встал. Если только импотент.