Маргарита Абрамова – (не)параллельные прямые (страница 14)
— Золотарева, с тобой всё нормально? — всё же спрашивает он, видимо, я совсем уплыла в своих фантазиях. Мой взгляд застыл, рот приоткрыт, и я не отвечаю на его вопрос несколько секунд, потому что не сразу до меня доходит смысл слов.
— Нога болит, — говорю тихо, закусывая щеку изнутри, чтобы не ляпнуть что-то еще более глупое.
Зря я таким напором. Знаю, что мужчины сами охотники, они не любят, когда их добиваются. Им самим нужно чувствовать процесс погони, азарт, вкус победы. И тогда «добыча» намного желаннее. Я знаю это, но я ничего не могу с собой поделать. С Шукшиным это не сработает. Он вообще неприступная скала, и если я ничего не предприму, так ею и останется. А я буду мимо проплывать, как все остальные студентки. Но я не желаю быть как остальные.
Мужчина вздыхает, доготавливает последнюю порцию, укладывая ровные блинчики к остальным. Он выключает плиту, вымывает руки и подходит ко мне, забирая повязку из моих рук.
— Ничего сложного… — бормочет он, разворачивая бинт.
— Для вас.
Я протягиваю ногу вперед, к нему, почти касаясь его штанов. А так хочется провести по его бедру вверх, ощутить ткань, а под ней — мышцы. Но я сдерживаю себя. Я правильная девочка. Я закусываю губу и замираю.
Он чуть наклоняется и принимается обматывать повязку вокруг ноги, крепко фиксируя. Он что-то говорит про то, как правильно, про то, чтобы я не перетягивала, про то, что если будет больно, нужно поправить. Но я не чувствую его слов, как не слышу его вопроса. Я вся сконцентрирована на его касаниях к моей коже. Теплые пальцы, уверенные движения, легкое давление… каждый миллиметр моей ноги, которого он касается, горит. Кажется, я даже чувствую его дыхание на своей коже — горячее, ровное, совсем близко.
— Не давит? — переспрашивает он, поднимая голову и смотря на меня.
Киваю. Не потому что не давит, а потому что не могу говорить.
— Давит? — уточняет он, хмурясь. Наверное, мой вид его беспокоит. Или он думает, что мне больно.
Давит. Но в груди. Что-то распирает изнутри, мешает дышать, заставляет сердце биться чаще. Я не знаю, как это объяснить. Он что-то там снова поправляет, ослабляет, проверяет, и потом отстраняется.
— Сергей Романович… — говорю хрипло, — Вы же свободный мужчина?
— Это не твое дело, Золотарева. То, что ты здесь оказалась, — случайность, и не дает тебе право лезть в мою жизнь.
Словно ушат ледяной воды выливает на меня, приводя в чувство. Я вздрагиваю, отвожу глаза. Мне становится стыдно за свою настойчивость.
— Я и не лезу, — бормочу я, чувствуя, как горят щеки.
— Вот и не спрашивай ничего лишнего.
— Можно вас хотя бы поблагодарить? — тихо спрашиваю.
— Слов будет достаточно, — отрезает он.
Я встаю, слезая со стула, проверяю повязку. Нога зафиксирована хорошо, можно ходить. Делаю шаг, другой. Почти не хромаю, повязка сидит удобно.
— Спасибо.
— Пожалуйста.
— И за вчера… — я делаю шаг к нему ближе, почти вплотную, — Если бы не вы…
Я не договариваю, но мы оба знаем, что было бы. Он прищуривается, замирает, видимо, ожидает подвоха. И он есть. Потому что я не могу удержаться. Потому что внутри меня всё кипит. Потому что благодарность и желание смешались в один тугой, горячий комок, который требует выхода.
Я целую его в щеку — быстро, легко, почти невесомо, — прежде чем он успевает схватить меня за плечи и отстранить.
— Рыцарю, спасшему принцессу, полагается поцелуй… — говорю я, глядя ему в глаза.
— И полцарства в придачу, — раздается за спиной детский голос.
— Привет, — оборачиваюсь, здороваюсь с малышкой, улыбаясь.
— Доброе утро, — отвечает девочка, — Что вы делаете? С папой в принцессу и рыцаря играете?
— Да, твоему папе подходит эта роль.
— Алис, пойдем-ка зубы чистить и умываться, а потом завтракать, – Шукшин берет дочку за руку и уводит в ванную.
А когда они возвращаются, то малышка расчесанная, с аккуратным хвостиком, и в красивом голубом платье, важно садиться рядом со мной.
— А ты почему не одета?
— Мои вещи вчера украли хулиганы.
— Твое платье, кстати, высохло, — мужчина протягивает мне его, — Иди переоденься.
Я быстро переодеваюсь, смотрю на себя в зеркало: тоже мне соблазнительница: растрепанная, без косметики… отекшая от вчерашних слез.
А когда возвращаюсь к ним, то аромат кофе окончательно добивает меня.
Алиса сидит кушает блины, запивая их чаем, макая в сгущенку, а ее отец стоит и у плиты и варит кофе.
— Можно и мне кофе? — сажусь рядом с девочкой, не отрывая глаз от мужчины.
Он еще и кофе варит… Нет, я непременно хочу себе такого мужчину. Хотя раньше вообще на это не обращала внимания, ведь можно просто заказать. Но здесь что-то иное. Новое, неизученное, манящее. Я чувствую себя первопроходцем, который открыл новый континент, о существовании которого даже не подозревал. Или будто меня чего-то раньше лишили и вот только сейчас я это обрела.
Кончики пальцев зудят, мне хочется коснуться его, дотронуться, убедиться, что он настоящий. В груди странное давление, оно распространяется по всему телу, оседая тяжестью внизу живота. Хочется свести ноги сильнее, сжать бедра, унять эту пульсацию. А потом давление взрывается и словно бабочки порхают в животе, поднимаются вверх, к сердцу, к горлу, и голова накрывается эйфорией. Пузырьки шампанского щекочут изнутри, вызывая улыбку.
Он ставит передо мной чашку с кофе. Темный, густой, ароматный. Я делаю глоток и закрываю глаза.
— Вкусно, — шепчу я, и это правда. Самый вкусный кофе в моей жизни.
***
ГЛАВА 10
От Шукшина я уехала на такси в половину одиннадцатого. Он с облегчением выдохнул.
— Спасибо, Сергей Романович, — еще раз поблагодарила мужчину напоследок, он в ответ просто кивнул, — Пока, Алиса, — попрощалась и с малышкой.
— Ты еще придешь к нам? — спросила она.
— Обязательно, — самонадеянно ответила, эгоистично прикрываясь ребенком, чтобы у меня была возможность вернуться, — Что ты любишь? Что тебе купить?
— Золотарева, тебе пора, — не дал нам договорить Шукшин, он не хотел, чтобы я давала обещания его дочери.
— До свидания, — помахала им рукой, улыбаясь.
Домой не хотелось, но выбора особо не было. Радовало, что завтра в университет, и, быть может, мы там встретимся. Как минимум — выберу день для отработки.
— Женя, — остановил меня отец, когда я кралась по лестнице в свою комнату, — Что происходит?
— А что происходит?
— Приходил Марк. Искал тебя. Ты же у него вчера осталась?!
— Свадьбы не будет, — заявила твердо отцу, без грамма колебаний, чтобы понял, что я абсолютно серьезно. Что это не каприз, не истерика, а решение, которое я приняла осознанно.
— Не понял, — отец нахмурился, — Ты в своем уме? Мы только вчера все обсудили.
— Вчера было вчера, — я спустилась на несколько ступенек вниз, чтобы быть с ним на одном уровне, — Обсуждать — не значит выполнять.
— Это как у тебя легко всё, — отец раздраженно усмехнулся, — Захотела — отменила. Пора взрослеть, Женя. Взрослые люди несут ответственность за свои слова и поступки.
— Вот я и повзрослела, — я скрестила руки на груди, чувствуя, как внутри поднимается волна злости, — И сама принимаю решения за свою жизнь. Мне не нужен муж, который изменяет мне налево и направо.
— И слушать этот бред не хочу, — отец повысил голос. — Семья Богачевых — это серьезные люди. Мы дали слово.
— Вот и ведите свои дела спокойно, — я развернулась, собираясь уйти, — Не вмешивай меня.
— Такие объекты просто так не делаются. Подобное слияние возможно только при семейном бизнесе. Это не просто каприз, это — стратегия.