Маргарита Абрамова – (не)параллельные прямые (страница 13)

Было мне стыдно от своих желаний? Странно, но нет. Может, потому что я устала притворяться хорошей девочкой. Или оттого, что внутри меня проснулось что-то темное, запретное, что раньше дремало. Может, потому что я просто хотела почувствовать себя живой — после страха, унижения, после всего этого кошмарного вечера.

У меня никого не было, кроме Марка. Я ни разу не изменяла ему, даже когда подруги говорили, что это нормально, что все так делают, что «гулянка» укрепляет отношения. Я была верной. Я была правильной. А он менял меня на каких-то девиц, которые, по его словам, сосут паршиво.

Просто я чувствовала, что хочу этого. Здесь и сейчас. Я была готова отдаться своим ощущениям, позволить себе быть ведомой ими.

Аромат мужчины проникал в легкие и будоражил.

Я не легкодоступная. Не ветреная. Не из тех, кто прыгает в постель к первому встречному. Но мне было это необходимо — почувствовать себя желанной, нужной, красивой. А вместо ответа я ударилась на полном ходу в стену равнодушия и прямой намек, что мне пора домой.

Это больно… и признаться, болезненно для моего женского самолюбия

А потом я вспомнила кто передо мной – неприступный холодный мужчина, который держит дистанцию со своими студентками. Его принципы столкнулись с моими желаниями. Но мы были не в университете, и это меняло правила.

Я спрятала уязвленную гордость подальше к дремавшей уже там совести, и даже не включила телефон. Не хотела видеть пропущенные от бывшего жениха или от отца. Все разборки я оставлю на потом, на завтра. А сейчас я в доме одинокого привлекательного мужчины и собираюсь здесь остаться до утра. Рядом с ним я почувствовала себя защищенной. Не от охраны, а от мужчины, который умеет драться, который пришел на помощь. И, возможно, мне поэтому не страшно так дерзко вести себя.

Сергей Романович уходит с дочкой. Прекрасная малышка. У нее папины глаза. Я раньше не особо любила детей, брат меня постоянно злил и раздражал, а она своим милым сонным личиком вызвала волну умиления. Может, это оттого, что я всегда в воображаемом будущем хотела себе дочку, а не сына.

Жду мужчину, а он все никак не выходит. Тишина в квартире давит. Я даже чуть приоткрываю дверь в детскую, чтобы убедиться не заснул ли он там. Но он лежит с дочкой на кровати и читает ей сказки. Его спокойный, убаюкивающий голос доносится из полумрака, и я замираю у двери, слушая.

Мой отец мне их никогда не читал.

Я закусываю губу, отхожу от двери. Чем-то приходится расплачиваться за красивую жизнь и количество денег на счете. У меня было всё: игрушки, лучшие игровые зоны, масштабные праздники с аниматорами, поездки на море, брендовая одежда. Но вот так мне на ночь сказки не читали. Ни отец, ни, что странно, ни мама.

Я сажусь на диван, оглядываю еще раз простую обстановку. Старый торшер в углу, обычные зеленые занавески, высокие книжные шкафы. На журнальном столике детские рисунки, фломастеры, пластилин.

Сама не замечаю, как проваливаюсь в сон, так и не дождавшись его.

Мне спится спокойно, но постоянно холодно. А еще тесно, так как мало места, я привыкла раскидываться на всю кровать чуть ли не по диагонали, а здесь диван узкий, жесткий, и я все время съезжаю к краю.

Просыпаюсь из-за этого. Сначала не понимаю, где я. За окном еще темно, только фонари горят тускло, отбрасывая желтоватые круги на шторы. Я тру глаза, сажусь.

Включаю телефон, чтобы посмотреть время. Вспышка света режет глаза. Семнадцать сообщений от Марка. Удаляю, даже не читая. Мне все равно, что он там написал. От родителей ничего нет, значит, Марк с ними не связывался, уже хорошо.

Шесть десять. Совсем утро. В квартире тишина, только холодильник гудит где-то на кухне. Я по-прежнему в мужской рубашке, босиком, растрепанная. И накрыта пледом. Он не разбудил, не выгнал, а укрыл…

На лицо сама набегает глупая улыбка от такого простого, почти незаметного заботливого жеста.

Кошусь на дверь его спальни. Если бы я пошла и забралась в его постель — это было бы совсем верх неприличия? Утром мужская физиология куда отзывчивее.

Но не успеваю я принять решение, как слышу шорохи в ванной.

Тихонько встаю и иду на цыпочках, прислушиваясь.

Слышу тихий шум воды. Приоткрываю чуть дверь и вижу его.

Мужчина стоит ко мне спиной, под душем. Вода стекает по его коже — широкие плечи, узкие бедра, крепкие ягодицы. Я не могу оторвать взгляд. Капли скользят по позвоночнику, по лопаткам, сбегают ниже, туда, куда я стараюсь не смотреть, но смотрю.

Мне хочется самой провести ноготками по его спине, почувствовать его кожу под пальцами, ощутить, как он вздрогнет от моего прикосновения.

Но еще минуту назад такая смелая, я робею. Щеки горят. На меня нападает смущение. Я закрываю дверь и прижимаюсь спиной к стене, слушая свое громыхающее сердце.

Возвращаюсь на диван, свернувшись клубком. Имитирую сон, складываю руки под щекой, закрываю глаза, стараясь дышать ровно. Когда дверь ванной открывается, я слышу его шаги, почти бесшумные, но я улавливаю каждое движение. Чуть приоткрываю глаз, хочу наблюдать, как он пройдет мимо.

Но вместо этого слышу тихий хлопок входной двери. Он ушел?

Но проходит минут пятнадцать и он возвращается, что-то кладет на столик около меня и идет на кухню.

— Вы всегда так рано встаете? — спрашиваю его тихо.

— Да, чтобы спровадить пораньше непрошеных гостей.

Удар ниже пояса. Я чувствую, как обида поднимается горячей волной, но заставляю себя улыбнуться. Не показывать, что задела.

Встаю, смотрю что он купил и удивляюсь. Повязка на ногу при растяжении.

А ведь действительно нога опухла в районе щиколотки. Я смотрю вниз и только сейчас замечаю, что на ней красуется фиолетово-багровый синяк, а полноценно наступать на ступню больно.

Я беру ее и следую за мужчиной на кухню. Он открывает шкафы, достает посуду, не глядя на меня. На нем темные футболка и домашние штаны.

— Ты так и будешь ходить у меня дома полуголой или уже переоденешься?

— Вам не нравится?

— Что мне должно нравиться? — отвечает резко, но не отрываясь от дела.

Он достает муку, насыпает ее в глубокую миску, заливая молоком… Добавляет две ложки сахара... Мешает тесто, и я слежу за его руками, как завороженная.

— Вы готовите?

— А на что похоже? — он хмурится, а в голосе проскальзывает раздражение, — Евгения, Алиса проснется полдевятого, будь добра собраться и уехать домой. Можешь, что-то взять из моей одежды.

— Я закажу доставку из бутика. Но все работает с десяти. Придется вам меня еще немного потерпеть.

— Хотя бы сними мою лучшую рубашку.

— Прямо снять? — принимаюсь расстегивать пуговицы, но останавливаюсь под его строгим взглядом.

— Я к ней уже привыкла. Вкусно пахнет.

Он молчит. Смотрит на меня несколько секунд, потом отворачивается к плите. Наливает тесто на раскаленную сковороду — оно растекается и шипит, наполняя кухню приятными ароматами.

— Может, вам помочь? Я, правда, никогда не жарила блинчики… Но может, что-то заказать лучше?

— Не лучше, — отрезает коротко, не оборачиваясь, — Займись лучше ногой.

Распаковываю повязку — эластичную, белую, с липучками, — кручу ее в руках, рассматриваю. Кажется, я даже не видела такие вещи вблизи.

— Вы когда-нибудь надевали подобную штуку сами? — спрашиваю я, поднимая на него глаза.

— Конечно, — он переворачивает блин ловким движением.

— Что, просто намотать? — пытаюсь зафиксировать бинт на щиколотку, но он сбивается, у меня не получается.

— Именно, — он бросает взгляд на мои беспомощные попытки, — Носки-то ты надевать умеешь?

— Да вы мистер сарказм прямо, — бормочу, сжимая повязку в руках, — Может, лучше поможете?

— Я, как видишь, занят.

— Я подожду.

Я сижу на маленькой кухне и чувствую себя удовлетворенной.

Ладно, вру. Не полностью. Если бы я могла подойти на цыпочках к этому мужчине, обнять его со спины, прижаться щекой к его широкой спине и поцеловать в шею, вот тогда бы я, наверное, почувствовала удовлетворение. Мои ночные желания не пропали и не выветрились вместе с адреналином. Они затаились, притихли, но никуда не делись. Они сидят и ждут своего часа.

Но вместо этого я просто сижу и смотрю, как мужчина готовит мне блинчики. Что может быть сексуальнее? Ладно, не мне, а дочке. Мне они достанутся за компанию. Но у меня уже полный рот слюней от витающего на кухне аромата. И от самого блюда, и от производящего этот аромат мужчины.

Так что я терпеливо жду, когда он закончит, и накормит меня, и заодно поможет с ногой. Конечно, я бы справилась сама, но мне хочется, чтобы он ко мне прикоснулся. Почувствовать, пробежит ли та самая искра по коже, как ночью. Проверить, не померещилось ли мне это тепло, этот ток, эта дрожь, когда его пальцы коснулись моего лба.

Сергей Романович увлеченно продолжает делать вид, будто меня здесь нет. Он сосредоточенно переворачивает блины, следит, чтобы они не подгорели, складывает их ровной стопкой на тарелку. Но я не обижаюсь. Не могу обижаться, когда внутри меня плещется это странное, сладкое, пьянящее чувство. Я словно опьяненная без единого грамма алкоголя в крови. Запах блинов и его обнаженные картинки в голове… Вода, стекающая по его ягодицам, капли на позвоночнике, изгиб спины… всё это смешивается в какой-то головокружительный коктейль, от которого кружится голова и сладко замирает сердце.