Маргарита Абрамова – (не)параллельные прямые (страница 12)
Вешаю ее куртку к остальным, сажусь на пуфик в прихожей, стягивая ботинок. Растираю ушибленную ногу, пока мужчина ушел проверять ребенка.
Захожу в ванную. Здесь все чисто, но тесно. Весьма лаконично — никаких излишеств, которые есть в нашей квартире. Простая белая плитка, зеркало в пластиковой рамке, обычная сантехника. Мужской шампунь два в одном с гелем для душа. Рядом три детских розовых флакона: пена для ванны, шампунь с единорогами и кондиционер. А на полках лежат резиновые игрушки для купания. Про себя отмечаю, что женских принадлежностей здесь нет, значит, постоянной женщины в доме нет.
Я стягиваю платье. Бросаю его в стиральную машинку. Ставлю на быстрый получасовой режим, нажимаю кнопку пуска. Я остаюсь в одних кружевных трусиках, даже без бюстгальтера, ведь его заменяли вставные чашечки, которые были вшиты в платье.
Смотрю на себя в зеркало: от дорогого макияжа не осталось и следа. Тушь размазалась под глазами темными кругами, тональный крем сбился в неровные полоски, помада стерлась, оставив только сухость на губах. Укладка растрепалась. Выгляжу ужасно. Я умываюсь теплой водой, смывая разводы туши, остатки тональника. Лицо становится чистым, я трогаю пальцами скулы и они кажутся мне слишком острыми, а кожа слишком бледной.
Слышу тихие шаги за дверью, но даже не спешу закрыть дверь на замок. Мне не страшно, если он заглянет. Более того, меня охватывает странное желание, чтобы это произошло. Низ живота тянет, а грудь словно тяжелеет, я закусываю губу от нахлынувшего желания выйти к своему преподавателю.
Забираюсь в ванну, обмываюсь теплой водой. Сразу становится легче, но желание не уходит. Жар разливается по телу, и я понимаю, что не хочу останавливаться. Я вытираюсь полотенцем и ищу, во что бы переодеться. Платье в стирке, своего ничего нет. Мой взгляд падает на полотенцесушитель.
На нем висит белая рубашка. Я без спроса беру ее и надеваю. Утопаю в ней, закатываю рукава, но на пуговицы не застегиваю.
Я так и выхожу — в своих черных кружевных трусиках и его белой рубашке. Босиком, волосы мокрые, щеки горят.
— Ты все? — мужчина оборачивается. В руках у него пластырь и какой-то крем, он замирает, явно шокированный моим видом.
Меня буквально тянет к нему.
— Сергей Романовыич… — выходит хрипло.
Ну а что? Марку можно изменять? Он проводил время с другими, пока я строила из себя идеальную невесту. А тем более я теперь свободная девушка. Никакого кольца, никаких обязательств. Могу делать, что хочу. С кем хочу. И я хочу с ним.
— Женя, — прошу я, перехватывая мужскую руку, прижимая его ладонь к своей щеке. — Называйте меня Женя. Я в порядке, — заглядываю ему в глаза, сглатывая от волнения, засматриваясь в глубину его темных глаз.
— У тебя явный откат, — он не отнимает руку, но и не приближается, не притягивает меня к себе, как мне хотелось бы. Чтобы его ладони заскользили по коже, забираясь под рубашку, — Тебя чуть не изнасиловали, и ты вдруг захотела близости. Весьма странно.
ГЛАВА 8
А как хорошо прошел выходной и как так получилось, что у меня в квартире оказалась моя полуголая студентка, которая неожиданным образом возжелала меня. Уверен, что ее поведению есть логическое объяснение. Не потому что я такой привлекательный, а потому что психологию никто не отменял. Когда человек переживает экстремальный стресс, его нервная система перегружается адреналином и гормонами страха. После минования опасности организм иногда пытается перезагрузиться самым прямым способом — через иную сильную эмоцию, в данном случае — желание. Это своего рода аварийный механизм, который стирает ужас пережитого или «затирает» его новой телесной памятью.
Похоже, это именно то, что происходит с Золотаревой. Она не хочет меня, а хочет заглушить панику, адреналин, унижение. И использует меня как инструмент, как лекарство, как способ вернуть контроль над собственным телом.
Но я не собираюсь быть этим лекарством. Пора отправить ее домой. Усадить в такси и вернуть отцу, который, судя по ее словам, накажет ее. И будет прав. Я бы и сам наказал на его месте. Прочитал бы долгую, серьезную лекцию о том, как нельзя рисковать своей безопасностью, и для закрепления эффекта отходил ремнем по заднице, ищущую приключений. Нельзя бродить одной ночью по паркам в коротких платьях и на каблуках, нужно думать о последствиях. А вдобавок запер бы дома на неделю — чтобы прочувствовала.
Я не хотел бы, чтобы подобное случилось с моей дочерью. Одна мысль об этом вызывает негодование. Алиса еще маленькая, но время летит быстро, и кто знает, через что ей придется пройти. И тем более я не хотел бы, чтобы кто-то воспользовался ее уязвимостью.
Ведь это зеркальный стокгольмский синдром в действии!
Когда жертва путает спасителя с объектом влечения, когда благодарность перерастает не в то, во что должна. Я не хочу быть тем, кто злоупотребит этим состоянием. Даже если она сейчас смотрит на меня глазами, полными желания, завтра она проснется с чувством стыда и отвращения к себе и ко мне. А я не хочу добавлять еще один пункт в список своих ошибок.
Я и сам после драки чувствую прилив крови и возбужденность. Я не дрался со студенческих времен. Но я взрослый мужик и могу это контролировать. Давно научился не поддаваться импульсам и думать головой, а не другим местом.
— Со мной все в порядке, — говорит она, сама не понимая свою реакцию и не соглашаясь с моими словами. Перехватывает мою руку, прижимаясь к моей ладони щекой. Ее кожа горячая и чуть влажная после душа, пахнет моим гелем и еще чем-то сладким, девичьим. Я чувствую, как она дрожит, и только поэтому не отталкиваю резко.
Или же она таким способом решила отомстить своему парню? Кто знает, что в голове у молодежи. Я давно перестал пытаться понять их мотивы. Но в этом участвовать не желаю.
Надела мою самую дорогую рубашку, в которой я принимаю экзамены. Символ моей академической строгости на свое обнаженное тело. Она даже не застегнула пуговицы. Совсем не стесняется. Или, наоборот, слишком хорошо знает, что делает. Смешивает несмешиваемое — строгость и откровенность, запретное и доступное, приводя в реальность невозможное. Ни при каких обстоятельствах моя студентка не могла быть здесь и сейчас в таком виде. Не у меня дома. Не в моей рубашке. Не с этим взглядом. Мир сошел с ума.
— Папа? — раздается Алисин голос со стороны детской.
Черт! Только этого не хватало. Все же разбудили.
Я отстраняюсь от девушки, которая переводит внимание на дочку.
— Это кто? — спрашивает малышка, рассматривая нашу незваную гостью с любопытством.
— Никто, малышка. Просто моя студентка, — подхожу к дочке, подхватывая ее на руки, – Ты чего проснулась? Что-то приснилось?
— Да. Побудешь со мной?
— Конечно.
— А тетя? — выглядывает снова, смотря на девушку.
Золотарева принимается застегивать пуговицы и подходит к нам. Мне совершенно не нравится, что она хочет заговорить с моей дочкой. Раздражение усиливается.
— Привет. Меня Женя зовут, — она улыбается, заправляя прядь за ухо.
— Так зовут мальчика из моей группы, — сонно отвечает ей дочь.
— Это универсальное имя. Хороший мальчик?
— Нет, — Алиса мотает головой, — Хулиган. Вечно дерется и дергает меня за косички. Маша говорит, что он хулиган потому, что его мама не учит, но у него есть мама, просто он глупый.
— Это оттого что ты ему нравишься, — мягко говорит Золотарева, — Мальчики часто обижают тех девочек, которые им нравятся.
Алиса хмурится, обдумывая эту информацию. В её маленькой головке явно происходит какая-то сложная работа.
— Найди в шкафу что-то другое, — перебиваю Золотареву, — И телефон твой должен был немного зарядиться, — намекаю, что пора бы покинуть мой дом. Она явно мой намек поняла, закусила недовольно губу.
— Спокойной ночи, — машет она рукой малышке, когда я уношу ее в спальню.
— Спокойной ночи, — отвечает Алиса, зевая.
— Почему тетя Женя так поздно у нас в гостях?
— На нее просто напали хулиганы и я помог ей, — укладываю Алису в кроватку, сажусь рядом на стул.
— Ложись рядом и почитай мне, — просит Алиса.
Знаю, что если дочь проснулась, то засыпает она только под чтение.
Так что выхода нет.
Спустя полчаса аккуратно выбираюсь, гашу ночник и выхожу от нее, надеясь, что Золотарева все же уже уехала, вызвала такси и покинула мою квартиру. Но нахожу девушку спящей на диване в гостиной. Под головой маленькая подушка, она все также в моей рубашке, даже не подумала переодеться во что-то другое. Поджала свои длинные ноги, будто ища тепла, демонстрируя мне свою пятую точку в кружевном белье.
Обреченно вздыхаю. Достаю из шкафа плед и накрываю им девушку.
Господи, какая же это всё неправильная ситуация.
Она заворочалась, шумно выдохнула, но не проснулась.
— Дурацкая ночь, — шепчу, уходя к себе в комнату. Долго лежу на спине, смотря в потолок. Сон долго не идет, но усталость все же берет свое и я, наконец, засыпаю.
***
ГЛАВА 9
Я все прокручиваю в голове отказал бы мне мужчина, если бы его дочь не помешала нам. Похоже, он не расценил мое эффектное появление правильно, списал все на последствия адреналина, бушевавшего в крови.
Но разве адреналин это плохо? Секс во время примирения после ссоры горячее и острее… Я буквально была как оголенный нерв, кожа жаждала его прикосновений, а он лишь дотронулся до лба… меня и то пробило током. Хотелось скинуть его рубашку, переместить руки на правильное место и накрыть его губы, запечатать все протесты и возражения…