Маргарита Абрамова – (не)параллельные прямые (страница 11)

Я закрываю глаза, не могу видеть их лица.

«Пожалуйста, пусть кто-нибудь придет. Пожалуйста. Я обещаю, что больше никогда…»

В этот момент из темноты выходит мужчина.

— Девушка же сказала, чтобы вы отстали, — раздается его голос, я распахиваю глаза и вижу его.

Шукшин? Сергей Романович…

— Отойдите от неё, — говорит он, и голос звучит жестко, как приказ.

— Слышь, мужик, — поворачивается Димас, — Иди отсюда, пока цел.

— Я сказал, отойдите, — повторяет Шукшин, делая шаг вперед.

В его руке телефон. Он поднимает его, показывая экран. Со своего расстояния мне не разглядеть блефует он или нет.

— Я уже вызвал полицию, — говорит он, — Через три минуты здесь будут. Если хотите уйти по-хорошему — уходите.

Они переглядываются. Пауза длится несколько секунд, но мне они кажутся вечностью. Я молюсь, чтобы они ушли. Молюсь, чтобы Шукшин не пострадал.

Двое медленно отходят от меня, а третий, Димас, остается на месте, и это настораживает. Он стоит, раскачиваясь на пятках, и смотрит на Шукшина исподлобья. Его лицо искажено гримасой, в которой смешались злоба и какой-то нездоровый интерес. Мне кажется, он что-то задумал.

— Хорошо–хорошо, — говорит он, поднимая руки в примирительном жесте, — Убедил. Никого мы не трогали. Просто беседовали. Просто подкатили к красотке.

Он делает шаг назад, потом второй, отступая в тень. Я выдыхаю, кажется, всё обошлось. Шукшин тоже расслабляет плечи, опускает телефон, делает шаг в мою сторону.

— Идем, — говорит он, протягивая мне руку.

Я тянусь к нему.

И в этот момент один из тех, кто отошел, внезапно разворачивается и бросается на Шукшина. Все происходит слишком быстро. Я вижу только темную куртку, мелькнувшую в свете фонаря, и выброшенную вперед руку. Шукшин не успевает среагировать — телефон вылетает из его пальцев, падает в снег.

Бьет второй раз, но Шукшин уворачивается, уже включившись в драку.

— Ах ты тварь! — рычит нападающий, пытаясь достать Шукшина кулаком.

Завязывается драка. Я несколько секунд не могу пошевелиться, ноги будто приросли к земле, глаза завороженно смотрят на мельтешение тел. Я никогда бы не подумала, что мой преподаватель умеет так драться. Он не выглядит как боец — обычный преподаватель, но сейчас он двигается быстро, резко, как будто умеет это делать. Удар, блок, еще удар. Один из парней падает в сугроб, второй отлетает в сторону.

Паника отступает, я все же прихожу в себя и бегу к телефону. Достаю его из сугроба, смотрю на треснувший экран, но понимаю, что звонок их уже не остановит. Даже если я сейчас дозвонюсь, полиция приедет через десять минут. Оглядываюсь в поиске чего-нибудь потяжелее.

Нахожу в беседке бутылку от шампанского, как удачно ее оставили на скамейке.

К моему удивлению, преподаватель расправился с двоими. Один лежит в сугробе и не двигается, второй сидит на снегу, держась за разбитое лицо, и тихо скулит. Не знаю, чему его учили в его молодости, но Шукшин дерется отлично. И только Димас еще держится, он поднимается, отряхивается, и в его руке блестит нож.

Я не раздумывая ударяю его со спины по голове. Димас оседает на снег, выронив нож, глаза закатываются, он обмякает.

— Золотарева, мать твою, — рычит Шукшин, — Что ты здесь вообще делаешь?!

Шукшин явно под действием адреналина. Это видно по его напряженным плечам, по тому, как он сканирует взглядом темноту в поисках новых угроз. Он выглядит опасно и как-то по-мужски. Я не могу отвести от него взгляд. Может, это шок и я под стрессом вижу всякое? Но сейчас, в свете тусклых фонарей с разбитой губой он кажется мне кем-то другим. Не преподавателем. Не сухарем. А мужчиной, который способен защитить.

Мужчина проверяет пульс у лежавшего Димаса, у которого на затылке сочится кровь. Тот не двигается, и на секунду мне становится страшно — а вдруг я его убила?

— Живой, — констатирует Шукшин, — Отделается сотрясением. Надеюсь, урок пойдет ему впрок. Вызвать полицию действительно не помешало бы, — он подходит ко мне, забирает свой телефон с разбитым экраном, что-то нажимает и смотрит в него, щурясь, — Чтобы неповадно было таким проворачивать. Но потом будет куча бумаг, объяснений, допросов, протоколов. А у меня дочь одна дома, и у меня нет времени на всё это.

Он отходит, быстро щелкает телефоном, фоткает этих уродов с разных ракурсов. Видимо, на случай, если полиция всё же понадобится.

— Так что пойдем, — он разворачивает меня за плечи и подталкивает в спину, — Где твоя куртка? Ты же не без верхней одежды здесь оказалась?

— Не знаю, — говорю, оглядываясь, — Где-то у того входа, там, где они меня схватили. Но они ее порвали, когда вырывалась.

Я оглядываясь, желая убедиться, что нас не преследуют.

— Хорошо, что рука у тебя не тяжелая. Хотя удары бутылками могут быть крайне опасными.

Киваю, но представляю, что эти трое могли со мной сделать, если бы Шукшин не помог мне. Что они задумали, когда оттеснили меня в беседку. Что могло бы случиться, если бы я осталась с ними наедине. Мерзость. И мне совершенно не жаль их. Ни капли. Ни чуточки. Они это заслужили.

— Где вы так научились драться? — спрашиваю, пока мужчина снимает с себя свою спортивную куртку. Простую черную толстовку с капюшоном, немного поношенную.

— Молодость была неспокойная, — скупо отвечает, помогая мне ее надеть, натягивая капюшон на голову. Его пальцы касаются моих щек, и я краснею. И не понимаю — от холода или от смущения.

Я смотрю на него во все глаза. Меньше всего ожидала, что он мне поможет. И что вообще встречу его здесь.

— Вы живете где-то рядом?

— Да, — коротко отвечает, — Тебе повезло, что я вышел на пробежку.

— Не то слово, — выдыхаю, — Если бы не вы…

— Пойдем, чтоты еле плетешься?! — он торопится уйти, но оборачивается на меня, не успевающую за ним.

— Нога очень сильно болит. Наступать больно.

— Они ударили тебя?

— Подвернула, когда убегала от них.

Я показываю ногу с болтающимся каблуком на сапогах. Меня начинает знобить крупной, противной дрожью, от которой стучат зубы.

— Так, отставить, — замечает он ухудшения моего состояния, — Помнишь номер кого-нибудь, кто мог бы тебя забрать? Родители? Парень? — перечисляет он.

— Мы сегодня расстались, — зачем-то выпаливаю ему, — А отцу лучше не видеть меня в таком состоянии. Он меня сам добьет.

— И будет прав, — роняет Шукшин.

Сама знаю. Что убежала от Марка — ни одного сожаления. Не жалею, что бросила кольцо ему в лицо, а вот что сглупила — да. Нужно было дождаться охранника и вызвать нормальное такси. А не с этим козлом, что забрал тысячу и отказался везти куда следует.

— Ладно. Пойдем. До дома недалеко, но с такой ногой ты час будешь идти. И замерзнешь окончательно.

Он подхватывает меня неожиданно на руки и я замираю, прижимаясь к его груди, чувствуя тепло его тела и вдыхая его аромат. Как же он приятно пахнет. Или это у меня уже что-то с головой? Меня всегда злило, если Марк лез обниматься после тренировки. А тут мне хочется прижаться теснее.

Мы останавливаемся около обычной серой пятиэтажки.

— Вы здесь живете? — спрашиваю, когда он выпускает меня с рук. Я тут же ёжусь, потому что его тепло уходит, и холод возвращается, пробираясь под куртку. Обнимаю себя за плечи, пытаясь удержать остатки тепла, но ветер все равно продувает насквозь.

— Да, не элитный поселок, — Шукшин протягивает руки ко мне и ныряет в карман куртки, доставая ключи.

Он произносит это нейтрально, без обиды, но я чувствую себя неловко. Как будто он прочитал мои мысли — те самые, которые крутились у меня в голове, когда Карина говорила, что его корыто дешевле ее сумочки.

— Я не это имела в виду, — тушуюсь, отводя взгляд. Но вру. Потому что на самом деле так подумала. Сразу вспомнился наш разговор на вечеринке про оклады преподавателей в нашем универе, про то, что его зарплаты не хватит даже на приличный ужин в ресторане. Я чуть не ляпаю вопрос об этом — сколько он получает, хватает ли на жизнь, но вовремя прикусываю язык.

Лифта, конечно, здесь нет, но хорошо хоть его квартира на втором этаже. Я хромаю за ним, держась за перила. Каждый шаг отдается болью в щиколотке, но я терплю. Стараюсь не охать, не жаловаться.

— Не шуми, — оборачивается он, — У меня дочь уже спит. Не хочу, чтобы она проснулась и увидела… это всё.

Он обводит рукой меня — растрепанную, грязную, с разбитыми коленями и красными от слез глазами. А я и не знала, что у него есть ребенок. Все только и говорили про то, что он вдовец, что его жена умерла.

Я чувствую себя как-то странно, стоя в его подъезде, в его куртке, будто вторгаюсь в чужую жизнь. Еще вчера мы с девочками планировали как удобнее к нему подобраться, а тут судьба все сделала сама.

Он открывает дверь. Квартира встречает полумраком, горит только свет в коридоре. Я делаю несколько шагов внутрь, оглядываюсь.

— Скудненько тут у вас, — вырывается у меня раньше, чем я успеваю подумать.

— Ванна вот тут, — он открывает дверь недалеко у входа, игнорируя мое высказывание.

Идиотка! Несу что ни попадя! Дура!

— Давай свой телефон, поставлю его на зарядку, — он протягивает руку, и я послушно отдаю ему свой мертвый гаджет.