Маргарет Митчелл – Унесённые ветром (страница 24)

Уловив запах подрумяненной свинины, Скарлетт с удовольствием принюхалась, надеясь, что к моменту, когда мясо будет подано, у неё пробудится хоть какой-то аппетит. Пока же она была столь сыта и так туго затянута в корсет, что ежеминутно опасалась нескромного звука отрыжки. Это было бы истинным крахом: без страха перед общественным судом позволить себе подобное могли лишь глубокие старики да совсем уж древние леди.

Они взобрались на гребень холма, и белый дом предстал перед ними во всей своей безупречной симметрии – величественные колонны, просторные веранды, плоская кровля; он был прекрасен, как женщина, столь уверенная в собственном очаровании, что может позволить себе быть щедрой и любезной со всеми. Скарлетт любила «Двенадцать Дубов» даже больше родной Тары, ибо в этом доме жило величие и благородное достоинство, коих недоставало жилищу Джеральда.

Широкая, изогнутая подъездная аллея была запружена верховыми лошадьми и экипажами; гости выходили, обмениваясь радостными возгласами. Улыбающиеся слуги, охваченные праздничным возбуждением, уводили животных к конюшням, где тех распрягали на весь день. Толпы детей – и белых, и черных – с криками носились по свежей зелени лужайки, играя в салки и хвастаясь друг перед другом тем, сколько сладостей намерены съесть. Просторный холл, прорезавший дом насквозь, кишел народом; когда карета О’Хара подкатила к крыльцу, Скарлетт увидела барышень в кринолинах, ярких, точно бабочки: они порхали вверх и вниз по лестнице, обнимались, перегибались через изящные перила, смеялись и перекликались с юношами внизу.

Сквозь распахнутые французские окна виднелись старшие дамы, чинно восседавшие в гостиной в своих темных шелках; они обмахивались веерами и вели неспешные беседы о младенцах, недугах и о том, кто на ком женился и по какой причине. Дворецкий Том поспешно пересекал холл с серебряным подносом, кланяясь и предлагая высокие стаканы молодым людям в палевых панталонах и тонких сорочках с рюшами.

Залитая солнцем веранда была полна гостей. Кажется, весь округ собрался здесь, отметила про себя Скарлетт. Четверо братьев Тарлтонов вместе с отцом прислонились к высоким колоннам: близнецы Стюарт и Брент, как всегда неразлучные, рядом Бойд и Том с главой семейства, Джеймсом Тарлтоном. Мистер Калверт стоял подле своей жены-северянки, которая даже спустя пятнадцать лет жизни в Джорджии всё равно казалась существом из иного мира. Все выказывали ей подчеркнутую вежливость и доброту, ибо искренне её жалели, но никто не мог забыть, что она усугубила свое сомнительное происхождение тем, что прежде служила гувернанткой у детей мистера Калверта. Оба его сына, Рейфорд и Кейд, были тут же, подле своей ослепительной белокурой сестры Кэтлин; они подтрунивали над смуглым Джо Фонтейном и Салли Манро, его хорошенькой невестой. Алекс и Тони Фонтейны нашептывали что-то на ухо Димити Манро, вызывая у той приступы звонкого смеха. Прибыли семьи даже из Лавджоя, что в десяти милях отсюда, из Фейетвилла и Джонсборо, а иные пожаловали из самой Атланты и Мейкона. Дом, казалось, готов был лопнуть от небывалого наплыва людей, и неумолкающий гул голосов, смеха и женских вскриков то нарастал, то затихал волнами.

На ступенях стоял сам Джон Уилкс – статный, седовласый, излучающий то спокойное обаяние и радушие, что было столь же неизменно, как летнее солнце. Рядом с ним суетливо хихикала Хани Уилкс, прозванная так за привычку обращаться с ласковым словом ко всем без разбору – от родного отца до последнего раба, – и окликала вновь прибывших. Её явное, граничащее с нервозностью стремление понравиться каждому встречному мужчине разительно контрастировало с невозмутимостью отца; у Скарлетт мелькнула мысль, что в суждениях миссис Тарлтон была доля истины. Мужчины рода Уилксов и впрямь унаследовали фамильную красоту. Густые темно-золотые ресницы, столь выгодно оттенявшие серые глаза Джона и Эшли, на лицах Хани и её сестры Индии казались редкими и бесцветными. Хани со своим кротким взглядом напоминала испуганного кролика, Индию же и вовсе нельзя было назвать иначе как дурнушкой.

Индии нигде не было видно, но Скарлетт догадалась, что та, вероятнее всего, хлопочет на кухне, отдавая последние распоряжения. «Бедная Индия, – подумалось ей, – она столько тянула на себе хозяйство после смерти матери, что у неё попросту не оставалось времени обзавестись поклонниками, кроме Стюарта Тарлтона; и уж моей вины точно нет в том, что он нашел меня привлекательнее».

Джон Уилкс спустился навстречу, чтобы подать Скарлетт руку. Выходя из экипажа, она поймала самодовольную ухмылку Сьюлин и поняла: сестра уже заприметила в толпе Фрэнка Кеннеди. «Неужто я не нашла бы себе кавалера получше, чем эта старая дева в штанах!» – с презрением подумала Скарлетт, ступая на землю и одаривая хозяина благодарной улыбкой.

Фрэнк Кеннеди уже спешил к коляске на помощь Сьюлин, а та жеманничала так, что Скарлетт нестерпимо захотелось отвесить ей пощечину. Пусть Фрэнк владел обширными землями и обладал добрейшей душой, всё это меркло перед тем фактом, что ему перевалило за сорок, он был худосочен, нервозен, носил куцую рыжеватую бородку и отличался чисто женской суетливостью. Впрочем, памятуя о своем замысле, Скарлетт подавила неприязнь и ослепительно улыбнулась ему, отчего бедняга замер с протянутой к Сьюлин рукой, уставившись на Скарлетт в радостном изумлении.

Обмениваясь любезностями с Джоном Уилксом, она уже вовсю искала глазами Эшли, но того на веранде не оказалось. Со всех сторон посыпались приветствия, к ней устремились Стюарт и Брент, девицы Манро принялись наперебой восхищаться её нарядом, и вскоре она оказалась в самом центре шумящего круга. Но где же Эшли? Где Мелани и Чарльз? Она старалась не выдавать своего нетерпения, украдкой озираясь по сторонам и заглядывая в холл, где гремело веселье.

Болтая и смеясь, она внезапно приметила незнакомца, стоявшего в глубине холла в одиночестве. Он глядел на неё с такой холодной дерзостью, что Скарлетт ощутила странный укол: с одной стороны, женскому тщеславию льстило внимание, с другой – ей стало не по себе от мысли, что вырез платья, быть может, чересчур смел. Мужчина казался зрелым, лет тридцати пяти на вид. Он был высок и на редкость крепко сложен. Скарлетт подумала, что никогда не видела столь широких плеч и столь мощной мускулатуры, едва не переходившей границы изящества. Поймав её взгляд, он улыбнулся, обнажив белоснежные зубы под коротко подстриженными черными усами. Лицо его было смуглым, почти пиратским, а глаза – такими же дерзкими и черными, какими и подобает быть глазам флибустьера, прикидывающего, не пустить ли ко дну встречный галеон или не похитить ли девицу. В его облике читалась ледяная бесшабашность, а в изгибе губ угадывался циничный юмор. Скарлетт даже перевела дух. По всем правилам подобный взгляд должен был её оскорбить, и она раздосадовалась на саму себя за то, что не чувствует гнева. Она не знала, кто он такой, но в его облике несомненно угадывалась порода. Это сквозило и в тонком ястребином носе, и в полных алых губах, и в высоком челе над широко посаженными глазами.

Она отвела взор, оставив его улыбку без ответа, а он тем временем обернулся на чей-то зов:

– Ретт! Ретт Батлер! Иди-ка сюда! Хочу представить тебя самой жестокосердной красавице во всей Джорджии.

Ретт Батлер? Имя показалось ей смутно знакомым, связанным с каким-то пикантным скандалом, но мысли её вновь вернулись к Эшли, и она тотчас выбросила незнакомца из головы.

– Мне надобно отлучиться наверх, поправить прическу, – бросила она Стюарту и Бренту, которые уже пытались завладеть её вниманием. – Вы же, мальчики, ждите меня здесь и не вздумайте увиваться за другими девицами, не то я не на шутку рассержусь.

Она заметила, что Стюарт сегодня может стать помехой, начни она кокетничать с кем-то иным. Он был уже заметно навеселе и носил тот заносчивый, ищущий ссоры вид, который был ей отлично знаком. Задержавшись в холле, она поздоровалась с друзьями и поприветствовала Индию, выходившую из комнат: волосы той растрепались, а на лбу выступили бисеринки пота. Бедная Индия! Мало того, что природа обделила её красотой, наделив бесцветными волосами и упрямым подбородком, так ей уже минуло двадцать лет, а она всё еще прозябает в старых девах. Скарлетт на миг задумалась: неужто Индия втайне затаила обиду за то, что у неё увели Стюарта? Многие в округе божились, что она до сих пор его любит, но разве поймешь, что творится на уме у Уилксов? Если она и сердилась, то ничем того не выказывала, встречая Скарлетт с той же сдержанной, но неизменной учтивостью.

Скарлетт приветливо бросила ей пару слов и уже ступила на широкую лестницу, когда её окликнул робкий голос. Обернувшись, она увидела Чарльза Гамильтона. Юноша был весьма недурен собой: мягкие каштановые кудри живописно рассыпались по высокому белому лбу, а глаза – чистые и кроткие, точно у колли – светились глубоким карим цветом. Он был одет с иголочки: панталоны горчичного оттенка, безупречный черный сюртук и тонкая сорочка со складками, украшенная самым широким и модным шелковым галстуком. На щеках его играл легкий румянец – Чарльз всегда тушевался в присутствии дам. Как это часто случается с застенчивыми натурами, его неодолимо влекло к девушкам живым, бойким и непринужденным, таким как Скарлетт. Прежде она едва удостаивала его сухой вежливости, и теперь его буквально лишили дара речи эта сияющая улыбка и обе руки, столь доверчиво протянутые ему навстречу.