Маргарет Митчелл – Унесённые ветром (страница 25)

– Да ведь это сам Чарльз Гамильтон, старый красавец! Готова биться об заклад, вы примчались из самой Атланты лишь для того, чтобы разбить мне сердце!

Чарльз едва не заикался от волнения, сжимая в своих ладонях её теплые маленькие ручки и не в силах отвести взгляда от её лучистых зеленых глаз. Так девушки обычно общались с кем угодно, но только не с ним. Он и сам не понимал, в чем причина, но барышни неизменно относились к нему как к младшему брату: были милы, предупредительны, но никогда не находили повода подразнить его. А ему так страстно хотелось, чтобы с ним заигрывали и кокетничали, как с иными юношами, куда менее привлекательными и состоятельными. Однако в те редкие мгновения, когда это всё же случалось, он окончательно терялся, не находя слов, и после жестоко страдал от собственного молчания. Ночами, лишаясь сна, он придумывал блестящие, остроумные ответы, которыми мог бы блеснуть, – но случай почти никогда не представлялся дважды: девушки, пару раз натолкнувшись на его немоту, оставляли его в покое.

Даже с Хани Уилкс, союз с которой считался делом решенным – стоило лишь Чарльзу грядущей осенью вступить в права владения наследством, – он оставался молчалив и робок. Порой его посещала горькая мысль, что навязчивое кокетство Хани вовсе не льстит его самолюбию: она была так одержима поиском кавалеров, что пустила бы в ход свои уловки с любым встречным. Перспектива женитьбы на ней вовсе не радовала Чарльза, ибо она не будила в нем тех возвышенных романтических чувств, что, по заверению его любимых книг, должны безраздельно владеть истинно влюбленным сердцем. В своих грезах он всегда видел подле себя прекрасное, дерзкое создание, полное огня и пленительного лукавства.

И вот теперь сама Скарлетт О’Хара кокетливо обвиняет его в том, будто он разбивает ей сердце!

Он тщетно пытался выдавить хоть слово в ответ и в душе благословлял её за то, что она сама вела беседу, избавляя его от необходимости говорить. Происходящее казалось слишком чудесным, чтобы быть правдой.

– А теперь стойте здесь и никуда не уходите, я желаю обедать только с вами. И даже не вздумайте увиваться за другими девицами – я страшно ревнива! – долетели до него эти невероятные слова. На алых губах Скарлетт играли ямочки, а густые черные ресницы целомудренно взметнулись, открывая сияние задорных глаз.

– Не буду, – лишь и смог выдохнуть он. Ему и в голову не могло прийти, что в эту самую секунду предмет его обожания сравнивает его с теленком, покорно ожидающим мясника.

Скарлетт легко коснулась его руки сложенным веером и повернулась к лестнице, вновь встретившись взглядом с человеком по имени Ретт Батлер. Он по-прежнему стоял в одиночестве, и по его лицу было ясно, что он слышал каждое слово. Он ухмылялся ей, точно злой кот, и вновь бесцеремонно оглядывал её тем самым взглядом, в котором не было и тени привычной почтительности.

«Черт бы тебя побрал!» – в негодовании подумала Скарлетт, мысленно прибегая к любимому ругательству отца. «Смотрит так, будто… будто знает, как я выгляжу без сорочки». Высоко вскинув голову, она начала подниматься по ступеням.

В спальне, отведенной под гардеробную для накидок и шалей, она застала Кэтлин Калверт. Та прихорашивалась перед зеркалом, покусывая губы, чтобы они казались ярче. В её поясе пламенели свежие розы, вторя румянцу на щеках, а васильковые глаза так и сияли от возбуждения.

– Кэтлин, – прошептала Скарлетт, пытаясь незаметно подтянуть повыше лиф своего платья, – скажи, кто этот несносный человек там, внизу? Кажется, его фамилия Батлер.

– Ох, Скарлетт, неужели ты и впрямь не знаешь? – Кэтлин в волнении подалась вперед, опасливо косясь на соседнюю комнату, где Дилси и негритянка Уилксов обменивались последними сплетнями. – Ума не приложу, как мистер Уилкс допустил его в свой дом, но он гостит в Джонсборо у мистера Кеннеди – кажется, по каким-то делам с хлопком, – и Фрэнк попросту не мог оставить его одного.

– И что же с ним не так?

– Душенька, да ведь его не принимают в обществе!

– Неужели? – Скарлетт замерла. Ей еще ни разу не доводилось находиться под одной крышей с человеком, перед которым закрыты все двери. Это было до крайности интригующе.

– Ах, у него самая дурная репутация, какую только можно представить. Его зовут Ретт Батлер, он из почтенного чарлстонского рода, но семья отреклась от него и даже не желает слышать его имени. Каро Ретт рассказывала мне о нем прошлым летом. Он ей не родня, но она знает о нем всё – как, впрочем, и весь Чарлстон. Его с позором выставили из Вест-Пойнта. Представляешь? И за такой проступок, о котором приличным девушкам и знать-то не положено. А еще была та жуткая история с девицей, на которой он отказался жениться.

– Ну же, рассказывай скорее!

– Милая, неужто до тебя и слуха не дошло? Каро поведала мне эту тайну, и её матушка скончалась бы на месте, узнай она, что дочь в курсе таких дел. Так вот, этот мистер Батлер пригласил одну чарлстонскую барышню на прогулку в экипаже. Я так и не выведала её имени, но имею свои догадки. Верно, она и сама была не слишком строгих правил, раз согласилась ехать с ним вечером без компаньонки. И представь себе – они отсутствовали почти всю ночь! Домой воротились лишь под утро, и притом пешком, уверяя всех, будто лошадь понесла, экипаж разбился в щепки, а сами они заплутали в лесу. И угадай, что последовало за тем?

– Не томи, Кэтлин, говори же! – Скарлетт подалась вперед, втайне надеясь на самое скандальное продолжение.

– На следующее утро он наотрез отказался на ней жениться!

– Ах… – разочарованно выдохнула Скарлетт.

– Он заявил во всеуслышание, что пальцем её не коснулся и не видит ни единой причины связывать себя узами брака. Разумеется, брат несчастной тотчас вызвал его на дуэль, но мистер Батлер ответил, что скорее даст себя пристрелить, чем возьмет в жены подобную дурочку. Дрались на пистолетах, и Батлеру пришлось навсегда покинуть Чарлстон, потому что он убил брата этой девицы. С тех пор его нигде не принимают, – торжествующе закончила Кэтлин как раз в тот миг, когда в комнату вернулась Дилси, готовая заняться туалетом хозяйки.

– И что же… у неё родился ребенок? – едва слышно шепнула Скарлетт на ухо подруге.

Кэтлин яростно замотала головой.

– Но всё равно репутация её была погублена безвозвратно, – зашипела она в ответ.

«Ах, если бы только мне удалось заставить Эшли скомпрометировать меня, – внезапно пронеслась шальная мысль в голове Скарлетт. – Он слишком истинный джентльмен, чтобы после этого не предложить мне руку и сердце». И всё же в глубине души она невольно ощутила некое подобие уважения к Ретту Батлеру – за ту дерзость, с которой он отказался жениться на дурочке.

Скарлетт сидела на высоком палисандровом пуфе в густой тени исполинского дуба за домом. Вокруг неё пышным облаком пенились воланы и оборки, из-под которых лукаво выглядывали кончики зеленых сафьяновых туфелек – ровно столько, сколько приличная дама могла себе позволить выставить напоказ, не рискуя уронить достоинство. В руках она держала тарелку, к которой почти не притронулась, а вокруг теснились семеро кавалеров. Пикник был в самом разгаре: прогретый воздух дрожал от смеха и говора, звенело серебро о фарфор, а над поляной плыл тяжелый, пряный аромат жареного мяса и густых соусов. Временами, когда легкий ветерок менял направление, на гостей наплывали сизые клубы дыма от жаровен; тогда дамы взвизгивали в притворном ужасе и принимались яростно обмахиваться веерами из пальмовых листьев.

Большинство молодых барышень расположилось с партнерами на длинных скамьях у столов, но Скарлетт рассудила иначе. Решив, что у девушки всего две стороны и усадить подле себя более двух мужчин всё равно не получится, она предпочла занять отдельное место, дабы собрать вокруг как можно больше поклонников.

В беседке укрылись замужние женщины; их темные наряды казались строгими пятнами на фоне общего ликования и пестроты. Матроны – вне зависимости от возраста – всегда держались особняком, подальше от блеска глаз, кавалеров и веселья: на Юге признанных красавиц среди замужних дам не существовало. От бабушки Фонтейн, которая в силу почтенных лет позволяла себе громкую отрыжку совершенно открыто, до семнадцатилетней Элис Манро, страдавшей от приступов тошноты из-за первой беременности, – все они сбились в тесный кружок. Их объединяли бесконечные толки о родословных и подробностях деторождения, которые и делали подобные собрания столь увлекательными и поучительными для них.

Бросая на них презрительные взгляды, Скарлетт думала, что они напоминают стаю жирных ворон. Замужним женщинам веселье не положено. Ей даже не приходило в голову, что, стань она женой Эшли, её саму немедля спровадят в беседку или в гостиную к этим чинным дамам в скучных темных шелках – такой же степенной и скучной, как они, навсегда отрезанной от мира шалостей и забав. Подобно большинству девиц, её воображение доходило лишь до ступеней алтаря и не далее. Вдобавок сейчас на душе у неё было слишком горько для отвлеченных раздумий.

Она потупила взор и принялась изящно, почти без аппетита откусывать крошечные кусочки бисквита – с такой утонченностью и полным отсутствием голода, что это наверняка заслужило бы похвалу Мамушки. Несмотря на обилие обожателей, она еще никогда не чувствовала себя столь несчастной. Каким-то непостижимым образом её ночные планы пошли прахом там, где дело касалось Эшли. Она привлекла к себе дюжину поклонников, но только не его. Все страхи, терзавшие её вчерашним днем, нахлынули с новой силой: сердце то заходилось в бешеном ритме, то замирало, а щеки то пылали жаром, то мертвенно бледнели.