Маргарет Митчелл – Унесённые ветром (страница 26)

Эшли не предпринял ни единой попытки войти в её круг; более того, с момента приезда им не удалось обмолвиться ни словом наедине – их общение ограничилось сухим приветствием. Он подошел к ней в саду, когда она только прибыла, но Мелани тогда висела у него на руке – Мелани, которая едва доставала ему до плеча.

То была маленькая, хрупкая девушка, напоминавшая ребенка, который в шутку нацепил громадные материнские кринолины. Это впечатление лишь усиливалось её робким, почти испуганным взглядом чересчур больших карих глаз. Надо лбом её темнели кудри, столь строго убранные под сетку, что ни один завиток не смел выбиться наружу, и эта густая масса волос с острым мыском на лбу лишь подчеркивала сердцевидную форму лица. Слишком широкое в скулах и заостренное к подбородку, оно было милым, застенчивым – и притом некрасивым. У Мелани не было тех женских уловок, что заставили бы забыть об этом изъяне. Она казалась – и в самом деле была – простой, как земля, доброй, как хлеб, прозрачной, как весенняя вода. Но при всей невзрачности черт и малом росте в её движениях сквозила спокойная важность, странно трогательная и не по годам взрослая для её семнадцати лет.

Серое платье из органди с вишневым атласным поясом скрывало под каскадом воланов и рюш детскую неразвитость её фигуры, а желтая шляпка с длинными лентами заставляла сливочную кожу светиться. Тяжелые серьги с золотой бахромой мерно покачивались у самых глаз, выглядывая из прядей аккуратно уложенных волос. Сами же глаза блестели неподвижно, точно лесной омут зимой, когда сквозь неподвижную воду просвечивают палые бурые листья.

Она встретила Скарлетт кроткой, радушной улыбкой и заметила, как прелестно её зеленое платье. Скарлетт с трудом выдавила из себя вежливый ответ: так ей нетерпелось остаться с Эшли вдвоем. С тех пор Эшли сидел на табурете у ног Мелани, в стороне от прочих гостей, и тихо беседовал с ней, улыбаясь той своей медленной, сонной улыбкой, которую Скарлетт так любила. Хуже всего было то, что при этой улыбке в глазах Мелани вспыхивала искорка, и даже Скарлетт была вынуждена признать: та становится почти хорошенькой. Когда Мелани глядела на Эшли, её некрасивое лицо будто освещалось изнутри. Если когда-либо любящее сердце и отражалось на лице человека, то именно сейчас оно проступало в облике Мелани Гамильтон.

Скарлетт старалась не смотреть на них, но взгляд волей-неволей возвращался к этой паре. После каждого такого взгляда она с удвоенным пылом принималась за своих кавалеров: смеялась, говорила дерзости, дразнила, кокетливо вскидывала голову, отчего её серьги весело плясали. Она то и дело восклицала: «Фу-ты ну-ты!», уверяла, что в мужчинах нет ни капли правды, и клялась, что никогда не поверит ни единому их слову. Но Эшли, казалось, вовсе её не замечал. Он лишь поднимал взор на Мелани и продолжал беседу, а та смотрела на него с таким выражением, будто всему миру должно быть ясно: она принадлежит ему. И оттого Скарлетт изнывала от горя.

Со стороны могло показаться, что у неё нет ни малейшего повода для печали. Она, несомненно, была королевой этого пикника, средоточием всеобщего внимания. Тот фурор, который она произвела среди мужчин, вкупе со жгучей завистью остальных девиц в иное время доставил бы ей величайшее наслаждение.

Чарльз Гамильтон, осмелевший после её знаков внимания, прочно засел по правую руку от неё и решительно не давал близнецам Тарлтонам потеснить себя. Одной рукой он сжимал её веер, другой – свою почти нетронутую тарелку и упрямо избегал взгляда Хани, которая, казалось, вот-вот разрыдается. Кейд с непринужденной грацией расположился слева, теребя край её юбки, стараясь привлечь взгляд и метая яростные взгляды на Стюарта. Между ним и близнецами воздух уже был наэлектризован, успели прозвучать и колкие слова. Фрэнк Кеннеди суетился вокруг неё, точно наседка подле единственного цыпленка, бегая от стола в тень дуба и обратно с очередными угощениями, которыми тщетно пытался прельстить Скарлетт, будто на то не было дюжины слуг. В итоге Сьюлин перестала скрывать свое недовольство даже ради приличия и мрачно глядела на сестру. Маленькая Карин едва сдерживала слезы: несмотря на утренние посулы Скарлетт, Брент ограничился лишь тем, что крикнул: «Привет, Сис!», дернул её за ленту в косе и тут же переключил всё внимание на старшую О’Хара. Обычно он был столь добр и непринужденно учтив, что Карин чувствовала себя взрослой и втайне грезила о дне, когда она поднимет волосы, наденет длинные юбки и Брент станет ухаживать за ней как за настоящей дамой. Теперь же казалось, что Скарлетт отняла у неё и эту мечту. Девицы Манро пытались скрыть досаду на смуглолицых Фонтейнов, оставивших их без внимания; их выводило из себя, как Тони и Алекс толкались рядом, спеша занять место подле Скарлетт, едва кто-то освобождал стул.

Все они выражали свое крайнее неодобрение Хетти Тарлтон одними лишь изящно приподнятыми бровями. Поведению Скарлетт, по их общему мнению, нашлось бы лишь одно слово – «бесстыдное». И трое юных дам одновременно раскрыли кружевные зонтики, объявили, что сыты по горло, и, положив тонкие пальцы на руки ближайших кавалеров, сладко защебетали о желании непременно осмотреть розарий, источник и летнюю беседку. Этот тактический отход не укрылся ни от одной женщины и был замечен каждым мужчиной.

Скарлетт нарочито громко рассмеялась, глядя, как троих её обожателей уводят прочь любоваться достопримечательностями, которые те знали чуть ли не с пеленок. Она украдкой покосилась на Эшли: заметил ли он её триумф? Но тот был полностью поглощен Мелани – он перебирал концы её шелкового пояса и, не сводя глаз с её лица, мягко улыбался. Острая боль вновь полоснула Скарлетт по сердцу. В этот миг она готова была вцепиться ногтями в бледную кожу Мелани, разодрать её в кровь – и насладиться этим зрелищем.

Отвернувшись, она наткнулась на взгляд Ретта Батлера. Он не смешивался с гостями, а стоял чуть поодаль, ведя беседу с Джоном Уилксом. Он не спускал с неё глаз, и когда их взгляды встретились, он рассмеялся – открыто и дерзко. Скарлетт пронзило неприятное чувство: этот человек, которого не принимали в порядочных домах, единственный во всей толпе видел её насквозь. Он понимал, какая буря скрывается за её напускным весельем, и это доставляло ему злорадное удовольствие. О, как бы ей хотелось расцарапать и его лицо тоже!

«Только бы продержаться до вечера, – твердила она себе. – Скоро барышни поднимутся наверх вздремнуть перед балом, а я останусь здесь и выкрою минуту для разговора с Эшли. Неужто он и впрямь не видит, как я сегодня блистаю?» Пытаясь унять тревогу, она прибегла к новому утешению: «Разумеется, ему приходится быть внимательным к Мелани. Она ведь его кузина, да и сама по себе совершенно не интересна мужчинам. Если бы он не развлекал её, бедняжке пришлось бы весь день подпирать стенку».

Эта мысль вернула ей капельку мужества, и она с удвоенным рвением принялась очаровывать Чарльза, чьи карие глаза уже светились неприкрытым обожанием. Для Чарльза Гамильтона этот день стал ожившей мечтой: он влюбился в Скарлетт мгновенно и бесповоротно. Прежние чувства к Хани Уилкс развеялись как дым. Хани была лишь сереньким воробьем, Скарлетт же – ослепительной тропической птицей. Она поддразнивала его, баловала вниманием, задавала вопросы и тут же сама на них отвечала, отчего Чарльз, почти не открывая рта, казался себе и окружающим на редкость остроумным собеседником. Прочие юноши, видя её явное предпочтение, изнывали от досады и раздражения. Они отлично знали, что Чарльз слишком застенчив, чтобы связать два слова, и их вежливость уже едва сдерживала нарастающее негодование. Атмосфера накалялась, и для Скарлетт это стало бы полным триумфом, если бы только среди них был Эшли.

Когда с праздничной трапезой было покончено, Скарлетт с надеждой ждала, что Индия вот-вот подаст дамам знак удалиться в дом. Пробило два часа, солнце припекало всё нещаднее, но Индия, измотанная приготовлениями к празднику, была только рада возможности передохнуть в тени беседки, ведя ленивую беседу с глуховатым джентльменом из Фейетвилла.

На общество навалилась сонная истома. Слуги неспешно убирали длинные столы. Гомон голосов затих, лишь изредка прерываемый ленивым смехом. Все ждали сигнала к завершению утренней части торжества. Пальмовые веера двигались всё медленнее, а многие мужчины и вовсе начали клевать носом, разморенные жарой и обильной едой. Пикник подошел к концу, и гости с наслаждением предавались полуденному покою.

В это затишье между пиром и грядущим балом всё вокруг казалось мирным и безмятежным. Лишь молодые люди сохраняли ту избыточную энергию, что еще недавно била ключом. Переходя от одной группы гостей к другой, они – статные, точно породистые скакуны, и столь же непредсказуемые – наполняли воздух своими мягкими голосами. Но под этой полуденной негой таились нравы, способные в мгновение ока вспыхнуть смертоносной яростью и так же быстро угаснуть. Все эти люди были прекрасны, но в глубине души оставались дикими и лишь слегка прирученными цивилизацией.

Прошло еще немного времени, зной стал почти невыносимым, и Скарлетт, как и прочие девицы, начала бросать нетерпеливые взгляды на Индию. Разговоры почти угасли, когда в наступившей тишине до гостей долетел полный ярости голос Джеральда. Он стоял чуть поодаль и как раз достиг пика в споре с Джоном Уилксом.