Маргарет Митчелл – Унесённые ветром (страница 23)

– Что бы вы ни говорили, мистер О’Хара, – убежденно продолжала миссис Тарлтон, – это в корне неверно – жениться на кузинах. Мало того что Эшли берет эту девчонку Гамильтон, так еще и Хани идет за этого бледного Чарльза…

– Хани за кого угодно пойдет, лишь бы взяли, – безжалостно бросила Ранда, уверенная в собственной неотразимости. – У неё и поклонников-то никогда не водилось. Да и Чарли к ней не больно-то стремился, хоть они и обручены сто лет. Скарлетт, помнишь, как он за тобой увивался на прошлое Рождество?

– Не болтайте, мисс, – одернула её мать. – Кузинам вступать в брак нельзя, даже троюродным. Порода от этого слабеет. С лошадьми оно еще куда ни шло: если знаешь кровь, можно пустить кобылу под родного брата или жеребца под дочь и получить отменный результат. Но с людьми это правило не действует. Линии, может, и благородные, да выносливости никакой. Вот…

– Тут мы с вами, можем поспорить, мэм. Много ли можете вы назвать в нашей округе людей лучше Уилксов? А они заключают браки внутри семьи с тех пор, как Брайан Бору был еще ребенком.

– Вот и пора с этим завязывать: это поведение начинает сказываться. На Эшли это еще не так заметно – он, конечно, очень хорош собой, хотя, впрочем, и он… Но вы поглядите на этих двух бедных девочек Уилкс – что за бесцветные, малокровные создания! Они славные девушки, спору нет, но какие же безжизненные! А эта малютка мисс Мелани! Тоненькая, как былиночка, – ветер дунет, и сломается. И никакого темперамента. И ни малейшего проявления личности. «Да, мэм! Нет, мэм!» Ни слова от нее больше не добьешься. Вы понимаете, что я хочу сказать? В эту семью нужно влить новую кровь – хорошую, сильную кровь для потомства. Такую, как у моих рыжеволосых сорванцов или у вашей Скарлетт. Только не поймите меня неправильно. Уилксы по-своему очень славные люди, и я их всех люблю, но будем откровенны! Слишком уж они утонченные, они вырождаются. Разве не так? На добром ипподроме в солнечный день они могут показать неплохую резвость, но на трудной дороге я на Уилксов не поставлю. Вырождение обескровило их, лишило стойкости, и случись какая-нибудь катастрофа, им не выстоять в неравной борьбе. Это изнеженное племя. А мне подавай такую лошадь, которая вынесет меня в любую погоду! И смотрите, как они не похожи на весь здешний народ, – это все результат их родственных союзов. Вечно сидят, уткнувшись в книгу, или бренчат на рояле. Ручаюсь, Эшли всегда предпочтет книгу охоте! Честное слово! Хотите, поспорим, мистер О’Хара? И поглядите, какие они все узкоплечие, узкобедрые. Им нужны хорошие производители и женщины с горячей кровью.

– Гм-кхм, – поспешно и виновато откашлялся Джеральд.

Он внезапно осознал, что беседа, с его точки зрения крайне занимательная и вполне пристойная, в глазах Эллен выглядела бы совершенно иначе. Он понимал: жена будет глубоко уязвлена, узнав, что её дочери внимали столь откровенным рассуждениям. Но миссис Тарлтон, по своему обыкновению, становилась глуха ко всему на свете, едва речь заходила о её излюбленной теме – разведении, будь то кони или люди.

– Я знаю, о чем толкую, потому как у меня были кузены, что поженились, и, честное слово, все их дети уродились с глазами навыкате, точь-в-точь как у лягушек, бедняжки. А когда моя семья решила выдать меня за троюродного брата, я взбрыкнула, точно молодая кобылица. Я прямо так и сказала: «Нет, мама, это не по мне. У моих детей тогда непременно откроется костный шпат и вздуются животы». Ну, мама лишилась чувств, стоило мне помянуть шпат, но я стояла на своем, а бабушка меня поддержала. Она тоже знала толк в лошадях и рассудила, что я права. Она и помогла мне бежать с мистером Тарлтоном. А теперь взгляните на моих детей! Крупные, здоровые, ни одного замухрышки, хоть Бойд и ростом всего пять футов десять дюймов. А вот Уилксы…

– Да бог с ними, мэм, – торопливо перебил её Джеральд, заметив растерянность на лице Карин и живое любопытство в глазах Сьюлин. Он всерьез опасался, как бы они после не стали донимать Эллен неловкими вопросами, из чего станет ясно, какой из него никудышный сопровождающий. Слава Богу, котенок, заметил он про себя, погружена в свои мысли, как и подобает истинной леди.

Хетти Тарлтон избавила его от затруднения.

– Господи, мама, да поедем же мы, наконец! – нетерпеливо воскликнула она. – На этом солнце я просто поджариваюсь, я прямо чувствую, как на шее проступают веснушки!

– Одну минуту, мэм, прежде чем вы тронетесь, – взмолился Джеральд. – Что вы всё-таки решили насчет лошадей для Отряда? Война на пороге, и мальчики жаждут определенности. Это ведь кавалерия округа Клейтон, и нам потребны кони округа Клейтон. А вы, упрямица этакая, всё еще не желаете продать нам своих красавцев.

– А может, никакой войны и вовсе не случится, – уклончиво отозвалась миссис Тарлтон, и мысли её мгновенно переключились с уилксовских браков.

– Да как же так, мэм, вы не можете…

– Мама, неужели нельзя обсудить лошадей уже в «Двенадцати Дубах»? – вновь вмешалась Хетти.

– В том-то и дело, мисс Хетти, – возразил Джеральд, – что я задержу вас не более чем на минуту. Сейчас прибудем на место, и там каждый мужчина – от мала до велика – станет донимать вас расспросами. Ах, мэм, сердце кровью обливается при виде столь дивной женщины, как ваша матушка, когда она проявляет такую скупость! Где же ваш патриотизм, миссис Тарлтон? Неужто Конфедерация для вас пустой звук?

– Мама, Ранда уселась на мое платье, оно теперь будет все мятое! – захныкала маленькая Бетси.

– Столкни её с себя, Бетси, и помалкивай. А вы послушайте меня, Джеральд О’Хара, – ответила миссис Тарлтон, и глаза её гневно сверкнули. – Не смейте попрекать меня Конфедерацией! Полагаю, она значит для меня не меньше, чем для вас: в Отряде у меня четверо сыновей, а у вас – ни одного. Но мои сыновья в силах постоять за себя, а кони – нет. Я бы с радостью отдала их даром, если бы знала, что в седлах будут сидеть знакомые мне мальчики, джентльмены, привыкшие к благородной крови. Да, тогда бы я не колебалась ни секунды. Но отдать моих красавцев на милость этих лесорубов и фермеров, что всю жизнь спину гнули на мулах? Нет уж, увольте! Мне станут кошмары сниться при одной мысли, что им собьют спины селом и не станут чистить как следует. Неужто вы думаете, я позволю невеждам ездить на моих нежных любимцах, рвать им губы удилами и забивать до тех пор, пока дух не будет сломлен? У меня от подобных мыслей мороз по коже! Нет, мистер О’Хара, вы, конечно, крайне любезны в своем желании, но лучше ступайте в Атланту и купите своим воякам каких-нибудь старых кляч. Они всё равно разницы не почувствуют.

– Мама, да едем же! – присоединилась к хору Камилла. – Ты и сама прекрасно понимаешь, что в итоге всё равно отдашь им своих любимцев. Как только папа и мальчики вволю наговорят о нуждах Конфедерации и прочем, ты расплачешься и сдашься.

Миссис Тарлтон усмехнулась и натянула вожжи.

– Ничего подобного я не сделаю, – бросила она, слегка коснувшись лошадей хлыстом.

Коляска резво покатилась вперед.

– Вот это женщина, – проговорил Джеральд, поправляя шляпу и возвращаясь к своему экипажу. – Езжай, Тоби. Мы её всё равно уломаем и коней получим. Конечно, в чем-то она права. Истинно так. Коли человек не джентльмен, незачем ему в седле красоваться. Пусть идет в пехоту. Да беда в том, что в нашем округе не наберется сыновей плантаторов на целый эскадрон. Что ты там сказала, котенок?

– Папа, будьте добры, поезжайте либо впереди, либо позади нас. Вы поднимаете такие тучи пыли, что нам нечем дышать, – попросила Скарлетт. Она чувствовала, что более не в силах выносить пустые разговоры. Они мешали ей сосредоточиться, а ей было жизненно необходимо привести в порядок и мысли, и лицо прежде, чем они достигнут ворот «Двенадцати Дубов».

Джеральд послушно пустил коня в галоп и скрылся в багровом облаке пыли вслед за каретой Тарлтонов, где можно было и дальше без помех рассуждать о лошадях.

Глава шестая

Едва миновав реку, коляска начала подъем на холм. Еще до того, как взору открылись «Двенадцать Дубов», Скарлетт заметила сизую дымку, лениво повисшую в кронах вековых деревьев, и уловила дразнящий аромат дымящихся поленьев, жареной свинины и баранины.

Ямы для барбекю, подернутые пеплом еще с прошлой ночи, к этому часу превратились в длинные желоба, полные розовых углей; над ними на вертелах медленно вращалось мясо, а сок, шипя, капал в самый жар. Скарлетт знала, что этот запах, принесенный легким ветерком, доносится из рощи могучих дубов позади усадьбы. Джон Уилкс неизменно устраивал свои пиршества именно там, на пологом склоне, сбегающем к розарию, – в благодатной тени, куда более приятной, нежели, к примеру, у Калвертов. Миссис Калверт терпеть не могла жареного на углях мяса и твердила, будто кухонный чад потом неделями не выветривается из комнат, отчего её гости вечно томились на открытом припеке в четверти мили от дома. Джон Уилкс же, чье гостеприимство славилось на всю Джорджию, по-настоящему знал толк в подобных увеселениях.

Длинные столы из досок, застеленные лучшим уилксовским полотном, расставляли в самой густой тени, а по обе стороны от них тянулись скамьи без спинок; кроме того, по всей поляне были живописно разбросаны стулья, низкие подушки и табуреты, вынесенные из дома для тех, кто не желал тесниться на лавках. Достаточно далеко, дабы дым не досаждал обществу, чернели рвы, где томилось мясо, а рядом высились огромные чугунные котлы, источавшие густой дух пряного соуса и брюнсвикского рагу. У мистера Уилкса под рукой всегда было не меньше дюжины негров, сновавших с подносами и предупреждавших каждое желание гостей. Позади конюшен непременно обустраивали еще одну яму для жарки: там дворовые слуги, кучера и горничные приехавших господ справляли собственный пир с лепешками, ямсом и читтерлингом – тем самым блюдом из свиных потрохов, что было столь любо черному сердцу, – и, если позволял сезон, с арбузами в таком изобилии, чтобы хватило до полного пресыщения.