Маргарет Митчелл – Унесённые ветром (страница 16)

Она внезапно вскочила со стула, уловив скрежет колес по гравию аллеи, но тут же поникла и села обратно, когда звук покатился дальше, огибая дом к заднему двору. То была не Эллен: мать непременно велела бы остановиться у парадного входа. Вскоре из ночной тьмы долетел оживленный говор слуг и пронзительный, заливистый смех. Подойдя к окну, Скарлетт увидела Порка, который только что покинул столовую: он высоко держал пылающую смолистую лучину, а некие смутные фигуры спускались с повозки. Смех и обрывки фраз то взмывали, то затихали в прохладном ночном воздухе – привычные, домашние, беззаботные звуки, гортанно-мягкие и музыкально-певучие. Затем по заднему крыльцу застучали шаги, прошли по крытому переходу к главному зданию и замерли в холле за дверью столовой. На миг воцарилась тишина, прерываемая лишь шепотом, а затем вошел Порк; его привычное величие куда-то испарилось, глаза возбужденно вращались, а зубы сверкали в широкой улыбке.

– Мистер Джеральд, – провозгласил он, тяжело дыша, и на его лоснящемся лице сияла гордость новобрачного, – ваша новая женщина прибыла.

– Новая женщина? Я никакой новой женщины не покупал, – возразил Джеральд, напуская на себя суровость.

– Никак нет, сэр, купили, мистер Джеральд! Истинно так! И она здесь, желает выразить вам свое почтение, – отозвался Порк, хихикая и в волнении ломая руки.

– Что ж, вводи свою суженую, – милостиво разрешил Джеральд.

Порк обернулся и поманил из холла свою жену, только что приехавшую из поместья Уилксов, чтобы отныне принадлежать дому Тары. Она вошла, а за ней, почти теряясь в складках её широких ситцевых юбок, проскользнула двенадцатилетняя девчушка, испуганно прижимаясь к материнским ногам.

Дилси была высока и держалась с поразительной прямотой. Ей можно было дать и тридцать, и шестьдесят лет – настолько неподвижным и лишенным морщин казалось её бронзовое лицо. В её чертах отчетливо читалась индейская кровь, возобладавшая над негритянскими приметами. Медный оттенок кожи, высокий узкий лоб, резко очерченные скулы и орлиный нос с горбинкой, чуть расплющенный над тяжелыми губами, – всё выдавало смешение двух рас. Она обладала редким самообладанием и двигалась с достоинством, превосходившим даже величие Мамушки, ибо если Мамушка свою важность приобрела годами службы, то у Дилси она была врожденной.

Когда она заговорила, её речь не была столь невнятной, как у прочих негров, а слова она подбирала с заметной осторожностью.

– Добрый вечер вам, мисс, и вам, мисс. Мистер Джеральд, прошу простить, что тревожу вас, но я не могла не прийти и не поблагодарить за то, что вы выкупили и меня, и мою дочурку Присси. Многие джентльмены, верно, купили бы меня одну, но не стали бы тратиться еще и на ребенка лишь ради моего спокойствия. И я вам бесконечно признательна. Я стану трудиться не покладая рук, чтобы доказать: я не забываю доброту.

– Гм… кхм, – замялся Джеральд, прочищая горло; его всегда смущало, когда его уличали в милосердии.

Дилси перевела взгляд на Скарлетт, и тень подобия улыбки скользнула в уголках её глаз.

– Мисс Скарлетт, Порк поведал мне, что именно вы упросили мистера Джеральда выкупить меня. В знак моей благодарности я отдаю вам свою Присси в личные горничные.

Она вытолкнула девочку вперед. Та была смуглокожая, худосочная, с тонкими, точно у птицы, ножками, а из головы её торчал целый частокол косичек, туго перетянутых бечевкой. Глаза её были острыми, всеведущими, они ловили каждое движение, хотя на лице застыло нарочито глупое выражение.

– Благодарю тебя, Дилси, – отозвалась Скарлетт, – но боюсь, Мамушка воспримет это в штыки. Она нянчит меня с самой колыбели.

– Мамушка стареет, – невозмутимо произнесла Дилси, и в этой её спокойной уверенности было нечто такое, что привело бы Мамушку в неистовство. – Она нянька отменная, спору нет, но вы теперь барышня на выданье, и вам надобно иметь ловкую горничную. Моя Присси уже год прислуживает мисс Индии. Она и шьет искусно, и волосы уложит не хуже взрослой мастерицы.

Подталкиваемая матерью, Присси внезапно присела в глубоком реверансе и оскалилась в улыбке; Скарлетт невольно улыбнулась ей в ответ.

«Ах, шустрая девчонка», – мелькнуло у неё в голове, но вслух она произнесла:

– Спасибо, Дилси. Мы обсудим это, когда мама вернется.

– Покорно благодарю, мэм. Доброй вам ночи, – проговорила Дилси и удалилась вместе с дочерью, сопровождаемая сияющим Порком.

Когда ужин был окончен, Джеральд вновь принялся за свои речи, но теперь они не доставляли удовольствия даже ему самому, не говоря уже о слушателях. Его грозные пророчества о неизбежности войны и патетические вопросы о том, долго ли Юг будет сносить издевательства северян, натыкались на вялые: «Да, папа» и «Нет, папа». Карин, примостившаяся на низкой подушке под большой лампой, с головой ушла в чтение романа о девице, принявшей монашеский постриг после гибели возлюбленного; она тихо роняла слезы наслаждения, воображая себя в белоснежном чепце. Сьюлин, склонившаяся над вышивкой для своего «приданого», прикидывала, не удастся ли ей завтра на пикнике переманить Стюарта Тарлтона и пленить его своей кротостью и женственностью – теми качествами, коих Скарлетт была лишена. Сама же Скарлетт изнывала от мыслей об Эшли.

Как мог отец без конца разглагольствовать о Форт-Самтере и янки, когда он видел, что сердце её разрывается? Свойственная юности эгоистичность заставляла её дивиться тому, как люди могут оставаться столь слепы к её страданию и как мир продолжает свой привычный бег, невзирая на её несчастье.

В её голове точно бушевал вихрь, и оттого мирный покой столовой казался ей странным и даже пугающим. Тяжелый стол из красного дерева, массивные буфеты, серебро, пестрые коврики на натертом до блеска полу – всё стояло на своих местах, будто ничего не переменилось. Обычно Скарлетт любила этот уют и тихие вечерние часы в кругу семьи, но сегодня само это зрелище было ей ненавистно. Если бы она не опасалась, что отец окликнет её и начнет расспросы, она давно бы ускользнула прочь, в маленький кабинет матери, и выплакалась бы там на старом диване.

Эту комнату Скарлетт любила больше прочих. Там Эллен каждое утро склонялась над высоким бюро, ведя счета и выслушивая отчеты надсмотрщика Джонаса Уилкерсона. Там семья часто коротала время, слушая скрип пера матери: Джеральд в своем кресле-качалке, девочки – на продавленных подушках дивана, слишком поношенного, чтобы стоять в парадных залах. Скарлетт неистово желала оказаться там сейчас – наедине с Эллен, прижаться головой к её коленям и дать волю слезам. Неужели мама никогда не вернется?

И в этот миг колеса резко проскрежетали по гравию аллеи, и до столовой долетел мягкий голос Эллен, отпускавшей кучера. Сидящие в комнате разом встрепенулись. Эллен вошла стремительно, её кринолин едва заметно покачивался, лицо казалось бледным и измученным. Вместе с ней в комнату вплыл едва уловимый аромат лимонной вербены, неизменно исходивший от её нарядов; для Скарлетт этот запах был неотделим от образа матери. Следом, в нескольких шагах позади, шествовала Мамушка с кожаной сумкой в руках; губа её была обиженно выпячена, на лбу залегли хмурые складки. Мамушка что-то недовольно ворчала себе под нос – достаточно тихо, чтобы нельзя было разобрать слова, но вполне отчетливо, дабы каждый понял: её возмущению нет предела.

– Простите, что я так задержалась, – промолвила Эллен, снимая с поникших плеч клетчатую шаль и передавая её Скарлетт; по пути она ласково погладила дочь по щеке.

Лицо Джеральда при её появлении преобразилось, точно по волшебству.

– Младенца окрестили? – поинтересовался он.

– Да. Но он умер, бедняжка, – ответила Эллен. – Я всерьез опасалась, что и Эмми не доживет до утра, но теперь, полагаю, она поправится.

Девочки уставились на неё с испугом и немым вопросом, а Джеральд лишь философски качнул головой.

– Что ж, пожалуй, оно и к лучшему, что малютка преставился, бедное безотцовское…

– Уже поздно. Нам следует немедля приступить к молитве, – так мягко перебила его Эллен, что не знай Скарлетт мать столь хорошо, это вмешательство осталось бы вовсе незамеченным.

Скарлетт сгорала от любопытства: кто же отец ребенка Эмми Слэттери? Но она прекрасно понимала, что от матери правды не добьешься. Сама Скарлетт подозревала Джонаса Уилкерсона, поскольку не раз видела, как тот в сумерках прогуливался по дороге под руку с Эмми. Джонас был северянином и холостяком, а одно то, что он служил надсмотрщиком, навсегда отсекало его от приличного общества округа. Не нашлось бы ни одной достойной семьи, которая приняла бы его в качестве зятя, и не было людей, с кем он мог бы водить знакомство, кроме Слэттери и им подобных. А так как по своему образованию он стоял на несколько ступеней выше этого семейства, было вполне очевидно, что связывать себя узами брака с Эмми он не желал, сколько бы ни любезничал с ней в тишине вечеров.

Скарлетт вздохнула: жажда разгадки мучила её. На глазах у матери постоянно вершились дела, которых та словно бы и не замечала вовсе. Эллен просто-напросто игнорировала всё, что шло вразрез с её представлениями о благопристойности, и тщетно пыталась приучить Скарлетт к тому же.

Эллен направилась к камину, чтобы достать четки из маленькой инкрустированной шкатулки, где они неизменно покоились, и тут Мамушка властно подала голос: