Маргарет Митчелл – Унесённые ветром (страница 18)
И вдруг догадка, ослепительная и дерзкая, пронеслась в её мозгу, точно комета.
«Да ведь Эшли и не подозревает, что я влюблена в него!»
Она едва не ахнула вслух от неожиданности этого открытия. На долгий, бездыханный миг разум её замер в оцепенении, а после лихорадочно заработал.
«В самом деле, откуда ему знать? Я всегда держалась с ним так чопорно, так по-дамски, была такой недотрогой, что он, должно быть, уверен: я не питаю к нему ничего, кроме дружеских чувств. Вот отчего он хранил молчание! Он считает свою любовь безнадежной. Вот отчего он смотрел на меня так…»
Её воображение мгновенно воскресило те редкие минуты, когда она ловила на себе его странный взгляд: серые глаза, обычно служившие непроницаемым занавесом для его чувств, становились тогда беззащитными, и в них читались мучение и глубокое отчаяние.
«У него просто разрывалось сердце! Он уверен, что я увлечена Брентом, или Стюартом, или Кейдом. И, верно, он рассудил так: раз уж я для него потеряна, то лучше уступить воле семьи и жениться на Мелани. Но если бы он только знал, что я люблю его…»
Её переменчивый нрав одним махом взмыл из бездны отчаяния к вершинам восторженного счастья. Вот оно – истинное объяснение молчаливости Эшли, разгадка его непонятного поведения. Он просто пребывает в неведении! Тщеславие тотчас пришло на подмогу её страстному желанию верить и превратило робкую догадку в непоколебимую уверенность. Знай он о её чувствах, он тотчас бы прибежал к ней. Ей нужно лишь…
«О! – ликующе думала она, впиваясь пальцами в лоб. – Какая же я была глупая, что не поняла этого раньше! Нужно во что бы то ни стало дать ему понять. Если он узнает, что я люблю его, он ни за что не свяжет свою жизнь с Мелани! Да и разве смог бы он?»
Вздрогнув, она осознала, что отец уже закончил свой десяток и Эллен смотрит на неё. Скарлетт поспешно принялась за свой черед, механически перебирая бусины четок, но в её голосе звучало такое упоение, что Мамушка приоткрыла один глаз и бросила на воспитанницу быстрый, испытующий взгляд. Пока она завершала молитву, а следом за ней принимались за свои доли Сьюлин и Карин, мысли Скарлетт всё так же стремительно неслись навстречу новой, пленительной мечте.
Даже теперь еще не всё потеряно! Сколько раз округу потрясали вести о тайных побегах влюбленных, когда один из них был уже чуть ли не у алтаря с другим человеком! А помолвка Эшли еще даже не объявлена официально. Времени предостаточно! Раз между Эшли и Мелани нет настоящей любви, а лишь старое семейное обязательство, то отчего бы ему не расторгнуть этот уговор и не обвенчаться с ней? Разумеется, он так и поступит, едва узнает правду. Ей нужно только найти способ открыть ему свое сердце. Она его найдет! А после…
Скарлетт внезапно очнулась от своих грез: она забыла ответить, и мать взглянула на неё с мягким укором. Снова включившись в молитвенный обряд, она на мгновение приоткрыла глаза и обвела взглядом столовую. Склоненные в молитве фигуры, тихое сияние лампы, зыбкие тени, в которых раскачивались слуги, даже привычные предметы обстановки, еще час назад казавшиеся ей столь постылыми, – всё в один миг преобразилось, расцвеченное её новыми надеждами. Комната вновь стала прекрасной. Никогда, никогда она не забудет этого мига!
– Дева вернейшая, – запела мать.
Началась Литания Пресвятой Деве, и Скарлетт послушно вторила:
– Молись о нас…
В то время как Эллен своим звучным контральто славила добродетели Матери Божией. Как и всегда с ранних лет, для Скарлетт это был час поклонения скорее самой Эллен, нежели Царице Небесной. Сколь бы кощунственным это ни было, за сомкнутыми веками она неизменно видела одухотворенное лицо матери, а не лик Пресвятой Девы. «Здравие болящих», «Престол премудрости», «Прибежище грешных», «Мистическая роза» – эти титулы казались ей прекрасными лишь потому, что воплощали в себе черты Эллен. Но сегодня, в порыве душевного подъема, Скарлетт открыла во всем обряде – в негромко произносимых словах, в шелесте ответных возгласов – такую красоту, какой не чувствовала прежде. И душа её искренне вознеслась к Творцу с благодарностью за то, что перед ней, наконец, открылась тропа, ведущая из несчастья прямо в объятия Эшли.
Когда прозвучало последнее «Аминь», все поднялись, чувствуя некоторую тяжесть в коленях после долгого стояния; Мамушку горничным пришлось поднимать за руки общими усилиями. Порк взял с каминной полки длинную лучину, зажег её от лампы и вышел в холл. Напротив винтовой лестницы высился ореховый буфет, слишком громоздкий для столовой; на его широкой столешнице стояло несколько ламп и длинный ряд свечей в подсвечниках. Порк затеплил одну лампу и три свечи и с торжественной важностью главного распорядителя, освещающего путь королю и королеве в опочивальню, повел процессию наверх, высоко неся светильник над головой. Эллен, опираясь на руку Джеральда, последовала за ним, а дочери, разобрав свои свечи, двинулись следом.
Скарлетт вошла к себе, поставила свечу на высокий комод и в полутьме гардеробной отыскала бальное платье, нуждавшееся в починке. Перекинув его через руку, она бесшумно пересекла холл. Дверь родительской спальни была неплотно притворена, и прежде чем Скарлетт успела постучать, до неё донесся голос Эллен – негромкий, но преисполненный суровости:
– Мистер О’Хара, вы обязаны уволить Джонаса Уилкерсона.
Джеральд тотчас взорвался:
– А где же я, позвольте узнать, сыщу другого надсмотрщика, который не станет оббирать меня до нитки?
– Его необходимо уволить. Немедля, завтра же утром. Большой Сэм – толковый малый, он справится с его обязанностями, пока вы не наймете другого человека.
– Ага! – воскликнул Джеральд. – Теперь-то мне всё ясно! Стало быть, наш почтенный Джонас и есть отец…
– Он должен быть уволен.
«Значит, это Уилкерсон отец ребенка Эмми Слэттери, – подумала Скарлетт. – Впрочем, чего еще ждать от этого янки и такой девки».
Выждав пристойную паузу, пока Джеральд немного поостынет, она постучала в дверь и передала матери платье.
К тому времени, когда Скарлетт разделась и задула свечу, план на завтрашний день уже созрел в её голове до мельчайших подробностей. План был простым и ясным, ибо Скарлетт унаследовала от отца ту решительность, с которой он шел к цели, не взирая на препятствия. Мысли её были заняты теперь лишь самыми короткими шагами, ведущими её к счастью.
Прежде всего она станет «гордой», как и наставлял Джеральд. С той самой минуты, как её нога коснется земли «Двенадцати Дубов», она будет само веселье, сама живость, само блистательное очарование. Никто и не заподозрит, что она хоть на миг пала духом из-за Эшли и Мелани. Она примется кокетничать с каждым мужчиной, который попадется ей на глаза. Это будет жестоко по отношению к Эшли, но тем сильнее он будет её желать.
Она не обделит вниманием ни единого мужчину брачного возраста: от рыжебородого старика Фрэнка Кеннеди, воздыхателя Сьюлин, до тихого, робкого и вечно краснеющего Чарльза Гамильтона, брата Мелани. Они станут роиться вокруг неё, точно пчелы у улья, и Эшли, конечно, не выдержит и тоже оставит Мелани, чтобы примкнуть к свите её обожателей. И тогда она непременно выгадает миг, чтобы остаться с ним с глазу на глаз, вдали от посторонних. Она уповала на то, что всё сложится именно так, иначе её затея оказалась бы куда сложнее. Но если Эшли не решится на первый шаг, ей придется взять дело в свои руки.
Когда они, наконец, останутся одни, перед его взором всё еще будет стоять толпа окружавших её мужчин; он вновь осознает, что каждый из них жаждет её внимания, и в его глазах вновь промелькнет та знакомая печаль и отчаяние. И тут она вновь одарит его счастьем, дав понять, что, сколь бы ни была она окружена поклонниками, его одного она ценит превыше всех прочих. И когда она признается ему в своих чувствах – кротко и нежно, – её взгляд скажет еще о тысяче вещей. Разумеется, она поведет себя как истинная леди. Ей и в мыслях не придет прямо заявить о своей любви – это было бы верхом неприличия. Но вопрос о том, как именно дать ему это почувствовать, нисколько её не заботил. Ей не впервой было выпутываться из подобных ситуаций, и она знала, что справится вновь.
Лежа в постели в неверном лунном свете, сочившемся сквозь окно, она в мельчайших деталях рисовала себе эту сцену. Она видела изумление и восторг, что озарят его лицо, когда он осознает, что она и впрямь его любит; она уже слышала те самые слова, которыми он предложит ей руку и сердце. Само собой, ей придется возразить, что она и помыслить не может о союзе с человеком, обрученным с другой, но он примется настаивать, и, в конце концов, она уступит его мольбам. После они решат в тот же вечер бежать в Джонсборо и…
Как знать, быть может, уже завтра к вечеру она станет миссис Эшли Уилкс! Она села на кровати, обхватив колени руками, и целую бесконечную, упоительную минуту в самом деле чувствовала себя миссис Уилкс – женой Эшли! Вдруг сердце её кольнул ледяной страх. А что, если всё пойдет наперекосяк? Что, если Эшли не станет умолять её о побеге? Она решительно отогнала эти сомнения.
– Я не стану думать об этом сейчас, – твердо произнесла она. – Стоит мне только начать, и я совсем расстроюсь. Нет ни единой причины, почему бы всё не сложилось так, как я желаю, – лишь бы он любил меня. А я знаю, знаю, что он любит!