Маргарет Митчелл – Унесенные ветром. Том 1 (страница 27)

В интервале между утренним угощением и вечерним балом гости в основном присмирели, утихомирились. Лишь в самых молодых сохранилась живость, какой вот только что было пронизано все общество. Молодым не сиделось на месте, они переходили от одной группы к другой, переговаривались мягкими, тягучими голосами, неугомонные, красивые, как породистые жеребцы, и не менее опасные. И хотя собравшимися владела полуденная сытая истома, но внутри таились страсти, готовые в одну секунду вспыхнуть до убийственного накала и столь же быстро угаснуть. Мужчины ли, женщины – они все были прекрасны и своенравны и немного жестоки под покровом приятных манер, а если и приручены, то лишь отчасти.

Время еле тянулось, солнце пекло все жарче, и Скарлетт, подобно многим другим, все чаще поглядывала в сторону Индии Уилкс. Разговоры окончательно смолкли, и в наступившей тишине раздался отчетливый, яростный голос Джералда:

– Ну, парень, божьи подштанники! Молиться за мирное соглашение с янки?! После того как мы им врезали в Форт-Самтере?! – Джералд стоял в некотором отдалении от основной массы гостей и то ли спорил, то ли ругался с Джоном Уилксом, причем перепалка, видимо, была в самом разгаре, а он еще себя и подстегивал: – Замириться? Да Юг докажет силой оружия, что его нельзя оскорблять безнаказанно! И не будет он спрашивать разрешения на выход из Союза, сам справится, сам по себе!

«О господи, он таки дорвался, – затосковала Скарлетт. – Теперь мы тут и заночуем».

В одно мгновение сонная одурь отлетела прочь, воздух словно разорвало электрическим разрядом. Мужчины повскакали с мест, опрокидывая стулья, широко размахивая руками и стараясь перекрыть всеобщий гвалт; каждый хотел, чтобы услышали именно его, потому что кто, как не он, говорит дело! Утро обошлось без разговоров о политике и неминуемой войне, так как мистер Уилкс настоятельно попросил не утомлять дам столь скучными для них материями. Но вот Джералд протрубил: «Форт-Самтер!» – и мужчины разом позабыли все увещания хозяина.

– Конечно, мы будем сражаться!..

– Все янки – трусы!..

– Мы сметем их за месяц!..

– Да один южанин побьет двадцать янки!..

– Проучить их хорошенько, чтоб не скоро забыли…

– Миром? А они дадут нам уйти миром?

– Нет, а вы слышали, как мистер Линкольн издевался над нашими эмиссарами?

– Ну да, неделями держал их в подвешенном состоянии, все клялся, что выведет войска из Самтера…

– Хотят воевать? Ну так мы их накормим войной до тошноты!

И поверх всего этого гама гремел раскатистый голосище Джералда, повторявший на все лады:

– Права штатов? Да ради бога! Ах, им права штатов? Да пусть…

Да, Джералд прекрасно проводил время, просто отлично. Но не его дочь.

Война, отделение, выход из Союза штатов – эти слова от частого употребления давно уже наводили на Скарлетт смертельную скуку, но сейчас она их возненавидела – ведь это значит, что мужчины будут произносить свои речи до бесконечности и она не сумеет уединиться с Эшли. Никакой войны, разумеется, не будет, и мужчинам это прекрасно известно, просто они обожают поговорить и сами себя послушать.

Чарлз Гамильтон не вскочил вместе со всеми. Обнаружив, что остался со Скарлетт практически наедине, он наклонился к ней поближе и зашептал доверительно, в приступе безумной отваги, порожденной любовью:

– Мисс О’Хара, знаете… я уже решил, что, если надо будет воевать, я поеду в Южную Каролину и поступлю к ним в отряд. Я слышал, там кавалерию организует мистер Уэйд Хэмптон, и мне, конечно, хотелось бы к нему. Он замечательный человек, они с моим отцом были лучшие друзья.

«Вот любопытно, чего он от меня ждет? Может быть, троекратного ура?» По выражению лица она догадалась, что он делится с ней сокровенным, но так и не придумала, что ему ответить, просто смотрела молча, удивляясь в душе мужской глупости: почему-то они считают, что женщинам интересно знать такие вещи. Чарлз расценил молчание как знак изумленного одобрения и дерзнул пойти дальше:

– Если я уеду… вас… вы… вы будете сожалеть, мисс О’Хара?

– Каждый вечер буду заливаться горючими слезами, – легкомысленно ответила Скарлетт, но он принял ее слова за чистую монету и зарделся.

Ее рука утопала в складках платья, он осторожно ее нащупал и легонько сжал. Она руку не отняла. Ошалев от собственной храбрости и ее уступчивости, он спросил:

– Вы будете за меня молиться?

«Нет, ну что за дурак», – вздохнула Скарлетт, незаметно осматриваясь в надежде, что кто-нибудь придет ей на выручку.

– Будете?

– О, конечно, мистер Гамильтон. Каждый вечер три молитвы Пресвятой Деве, никак не меньше.

Чарлз быстро огляделся, набрал побольше воздуху и напружинил мышцы. Рядом никого, и второй такой случай может не представиться. А если и представится, то запал может пройти.

– Мисс О’Хара… я должен вам что-то сказать. Я… я люблю вас!

– Мм? – рассеянно мурлыкнула Скарлетт, старавшаяся проникнуть взглядом сквозь толпу к Эшли: он что, так и сидит у ног Мелани?

– Да, люблю! – горячо прошептал Чарлз в восторге оттого, что Скарлетт не залилась звонким смехом, не взвизгнула и не упала в обморок, как, по его представлениям, поступают в подобных обстоятельствах все молодые девушки. И вдруг заговорил, впервые в жизни произнес вслух слова, о которых пока лишь мечтал: – Вы самая, самая красивая девушка из всех, кого я знаю, и самая милая, очаровательная и добрая, я люблю вас всем сердцем. Не смею надеяться, что вы полюбите такого, как я, но клянусь вам, дорогая моя мисс О’Хара, если вы только дадите мне знак, я сделаю все, чтобы заслужить вашу любовь. Я буду… – Тут Чарлз умолк, силясь придумать, какое деяние он мог бы совершить в доказательство глубины своего чувства, но вместо этого сказал: – Я хочу, чтобы вы стали моей женой.

Последнее слово резко и грубо вернуло Скарлетт на землю. Она уже видела себя женой Эшли и потому взглянула на Чарлза с плохо скрытым раздражением. С какой стати этот теленок лезет ей в душу? Да еще в такой момент, когда она сама не своя от беспокойства. Она смотрела в его умоляющие карие глаза и не видела в них ничего – ни цветения первой робкой любви, ни преклонения перед воплощенным идеалом, ни безумного счастья и нежности, так и светившихся во всем его облике. Скарлетт привыкла, что мужчины предлагают ей руку и сердце, мужчины гораздо более привлекательные, чем Чарлз Гамильтон, и далеко не такие простаки, чтобы делать предложение во время барбекю, когда у нее голова занята более важными мыслями. А тут перед ней двадцатилетний мальчик, красный как помидор и ужасно нелепый. Ее так и подмывало сказать ему, как нелепо он выглядит. Но уроки Эллен не пропали даром: заготовленные для подобных ситуаций слова сами пришли на ум, и, привычно опустив глаза долу, она пробормотала скороговоркой:

– Мистер Гамильтон, я не могу не оценить честь, которую вы мне оказываете, предлагая стать вашей женой, но все это столь неожиданно, что я, право, не знаю, как вам ответить.

Это был аккуратный способ водить мужчину на крючке, не задевая его самолюбия, и Чарлз, будучи в таких делах новичком, охотно клюнул.

– Я готов ждать вечно! Я не хочу торопить вас, пока вы сами не будете вполне уверены. Но, мисс О’Хара, умоляю, скажите только, что я могу надеяться!

– М-м-м…

Зоркий глаз Скарлетт отметил, что Эшли не принимает участия в военном совете, а по-прежнему улыбается этой своей Мелани. Если бы этот дурачок, что мнет ей пальцы, умолк хоть на минуту, она, уж наверное, уловила бы, о чем они там говорят. Она должна услышать! Что такого особенного могла сказать ему Мелани, чтобы Эшли так вдруг заинтересовался? Скарлетт вся обратилась в слух, но за страстной речью Чарлза ничего нельзя было разобрать.

– Ш-ш-ш! – шикнула она на него и стиснула ему руку, даже не обернувшись к бедняге.

Ошеломленный Чарлз покраснел от такого щелчка еще больше и совсем смешался. Но потом понял, что Скарлетт смотрит пристально на его сестру, и просиял. Ну конечно! Скарлетт боится, что кто-то услышит его признание. Вполне естественно, что она смущена, робеет и мучается, как бы кто не проведал об их отношениях. Чарлз ощутил небывалый прилив мужественности: впервые ему удалось привести в замешательство девушку! Ни с чем не сравнимое, пьянящее чувство! Он придал своему лицу выражение, как ему казалось, беспечной снисходительности и осторожно вернул Скарлетт пожатие, давая понять, что он человек достаточно светский и способен понять и простить ей эту выходку.

Но Скарлетт ничего этого не заметила, поскольку в тот момент ясно расслышала нежный голосок Мелани – кстати, главное ее достоинство.

– Боюсь, – говорила Мелани, – что не могу с вами согласиться в отношении произведений мистера Теккерея. Он циник. Боюсь, он не джентльмен, в отличие от мистера Диккенса.

«До какой же глупости надо дойти, чтобы говорить о таких вещах с мужчиной!» И Скарлетт чуть не рассмеялась от облегчения. Да она самый настоящий синий чулок, а всем известно, как мужчины относятся к синим чулкам… Есть верный способ пробуждать и удерживать интерес в мужчине: для начала надо поговорить о нем самом, потом, постепенно, переводить разговор на себя и далее в том же духе. У Скарлетт была бы еще причина тревожиться, если бы Мелани воскликнула, к примеру: «Ах! Какой вы удивительный!» или «Как вы вообще можете думать о таких вещах?! Я сколько ни стараюсь, у меня это просто в голове не укладывается». И вот нате вам: эта Мелани сидит под деревом, у ног ее – мужчина, а она что-то ему втолковывает, да с такой серьезностью, будто они в церкви. Перед Скарлетт забрезжил свет. Да что там забрезжил – перед нею открылись такие сияющие перспективы, что она повернулась к Чарлзу и от полноты чувств широко ему улыбнулась. В совершенном восторге от столь неоспоримого свидетельства ее к нему расположения и не зная, куда девать избыток счастливой энергии, он схватился за ее веер и принялся неистово им махать, грозя растрепать ей идеальную прическу.