Маргарет Митчелл – Унесенные ветром. Том 1 (страница 28)

– Эшли, мы еще не имели чести ознакомиться с твоим суждением, – произнес Джим Тарлтон, отойдя на шаг от шумной группы.

Эшли извинился, встал и подошел к ним. «Как он красив, – подумала Скарлетт. – Таких нет больше». Она залюбовалась небрежной грацией его движений и игрой солнечных лучей, позолотивших ему волосы и усы. Все умолкли. Даже старшие прекратили спорить, желая послушать Эшли.

– Что ж, джентльмены, если Джорджия будет воевать, то и я вместе с нею, зачем бы иначе мне было вступать в Эскадрон, – начал Эшли, и в его прямом, открытом взгляде не было уже ни следа дремотности, ее сменила напряженная решимость, какой Скарлетт прежде не видела в этих серых глазах. – Однако я, как и отец, все же надеюсь, что янки дадут нам уйти с миром и войны не будет. – Он поднял руку, останавливая галдеж, немедленно начатый Фонтейнами и Тарлтонами. – Да, да, я знаю, мы оскорблены и оболганы, но, будь мы на месте янки, а кто-то захотел бы выйти из Союза, разве мы действовали бы иначе? Да точно так же. Нам бы это не понравилось.

«Опять он за свое, – поморщилась Скарлетт. – Вечно ставит себя на место другого». Для нее в споре не существовало двух сторон – правота могла быть только на одной стороне. Иногда Эшли совершенно невозможно было понять.

– Давайте не будем слишком горячиться и постараемся не допустить войны. Большинство бед и несчастий на земле порождено войнами. А когда войны заканчиваются, никто даже понять не может, из-за чего и зачем все это было.

Скарлетт фыркнула. По счастью, Эшли имеет незапятнанную репутацию, не то были бы неприятности. И стоило ей об этом подумать, как нестройный ропот вокруг Эшли перерос в форменный крик, негодующий и яростный. Даже глухой старик из Фейетвилла высунулся из-под зеленого свода беседки, толкнул в бок Индию и громко осведомился:

– А что там случилось? О чем они?

– О войне! – крикнула Индия, приставив рупором ладонь к его уху. – Они хотят воевать с янки!

– Значит, о войне? – Он нашарил свою трость и вылез из кресла с такой прытью, какой уже много лет от него не видывали. – Я им расскажу про войну. Я-то был на войне.

Да, не часто мистеру Макрэю выпадал случай рассказать кому-то про войну: женская часть семьи обычно сразу принималась шикать на него. Он поспешно заковылял к воинственной кучке, размахивая на ходу тростью и что-то выкрикивая, а поскольку сам он никаких голосов не слышал, то вскоре безраздельно стал господствовать на поле словесных баталий.

– Послушайте-ка меня, вы, молодые петухи. Вам воевать и думать нечего. Я воевал, я знаю. Ходил и на Семинольскую, а потом, круглый дурак, и на Мексиканскую. Вы же знать не знаете, что такое война. Вы думаете, это скакать на горячем коне, ловить цветы от девушек и приехать домой героем. А все не так. Нет, сэр! А обернется все голодом, да подхватите лихорадку и воспаление легких, как поспите-то на сырой земле. А не лихорадка, так с кишками замучаетесь. Да, сэр! Что война делает с кишками – дизентерия, понос и все такое…

Дамы залились краской смущения. Мистер Макрэй, подобно бабушке Фонтейн с ее неприлично громкой отрыжкой, был живым напоминанием о той грубой эпохе, которую каждый хотел бы забыть.

– Беги скорей, уведи оттуда дедушку, – прошипела молоденькой девчушке одна из дочерей старого джентльмена. – Представляете, – тихо проговорила она, обращаясь к переполошившимся дамам в своем кружке, – ему становится хуже буквально с каждым днем. Вы не поверите, вот только сегодня утром он говорит Мэри, а ей всего шестнадцать… – И дочь мистера Макрэя перешла на шепот, глядя вослед девушке, которой было поручено вернуть старика под сень беседки.

Среди всего этого собрания, что волновалось на поляне под деревьями, среди возбужденных девичьих улыбок и страстных, вдохновенных мужских призывов лишь один человек казался спокойным – Ретт Батлер. После того как Джон Уилкс отошел, оставив его в одиночестве, он так и стоял один, прислонясь к дереву и засунув руки в карманы брюк. Военная дискуссия разгоралась все жарче, но Ретт Батлер не произносил ни слова; уголки красных губ под тонкими усиками опустились книзу, черные глаза выражали презрение. Он забавлялся, снисходительно внимая хвастливой болтовне задиристых детей. «Противная какая усмешка», – мелькнуло у Скарлетт.

В это время Стюарт Тарлтон, рыжий, взлохмаченный и с огненным взором, зашел на новый круг:

– А-а, мы разобьем их за месяц! Джентльмены всегда сражаются лучше черни. Да что месяц – одна хорошая битва…

– Джентльмены, – проговорил Ретт Батлер с оттяжкой, выдававшей его чарлстонское происхождение; рук из карманов он не вынимал и не менял позы у дерева. – Вы позволите мне?

Его повадка, как и взгляд, была полна презрения – презрения под маской учтивости, что превращало все его действия в фарс. Он словно бы пародировал сам себя. Все молча повернулись к нему, как положено благовоспитанным людям по отношению к грубияну и чужаку.

– Скажите, джентльмены, кто-нибудь из вас задумывался когда-либо над тем фактом, что южнее железной дороги Мейкон – Диксон нет ни одного оружейного завода? И что на Юге ничтожно мало металлургических предприятий? И есть ли у нас ткацкие, прядильные, кожевенные производства? У вас никогда не мелькала мысль, что у нас нет ни одного военного корабля и что янки могут в неделю заблокировать наши гавани и мы не сумеем продавать за границу наш хлопок? Хотя что я такое говорю – конечно же вы обдумали все это, джентльмены.

У Скарлетт кровь бросилась в лицо. «Так! Он, значит, считает, что тут скопище дураков!» Очевидно, не ей одной пришло это в голову – некоторые из молодых свирепо выставили вперед подбородок. И в ту же минуту Джон Уилкс как бы случайно возник на прежнем месте, рядом с оратором, всем своим видом внушая окружающим, что это его гость, а кроме того – и самое главное – не следует забывать о дамах.

А Ретт Батлер продолжал:

– Проблема в том, что мы, южане, в основном домоседы. Мы мало ездим по свету, а если и ездим, то толку от этого немного. Я, конечно, не о вас, джентльмены, вы-то, безусловно, поездили. И что вы видели? Европу, Нью-Йорк, Филадельфию, а дамы, – легкий поклон в сторону беседки, – дамы, разумеется, побывали в Саратоге. Вы познакомились с отелями, музеями, бальными залами, игорными домами и вернулись домой в полной уверенности, что лучше Юга на свете места нет. Что до меня, то я родился в Чарлстоне, но последнее время живу на Севере. – Белые зубы показались в усмешке: он понимает, что всем здесь известно в точности, почему он не живет больше в Чарлстоне, но его не волнует, что они об этом думают. – И я видел много такого, чего не видели вы. Там тысячи иммигрантов, которые будут рады сражаться на стороне янки за прокорм и за несколько монет. Еще я видел заводы, верфи, рудники и шахты – ничего подобного у нас нет. Зато у нас есть хлопок, рабы и высокомерие. Нас разобьют за месяц.

Повисла напряженная тишина. Ретт Батлер вынул из нагрудного кармана тонкий носовой платок и небрежно смахнул пылинку с рукава. В группе мужчин поднялся зловещий ропот, беседка загудела, как растревоженный улей. А практичная Скарлетт, хоть и не остыла еще от клокотавшего в ней гнева, подумала, что он говорит дело и в здравом смысле ему не откажешь. Действительно, она ни разу в жизни не видела завода и не знает таких, кто своими глазами видел бы завод. Но пусть даже он прав, это непорядочно – позволять себе подобные заявления… да еще на пикнике, куда люди приехали веселиться.

Вперед выступил Стюарт Тарлтон: брови сдвинуты, рядом неразлучный Брент. Правда, близнецы хорошо воспитаны, они не станут устраивать сцену на барбекю, хоть и возбуждены, и рассержены сверх меры. Но дамы все равно испытали приятное волнение, так как им редко выпадало стать свидетелями публичной сцены и обычно о таких вещах они узнавали из третьих рук.

– Сэр, – веско промолвил Стюарт. – Что вы имеете в виду?

Ретт ответил ему серьезно, но с издевкой в глазах:

– Я имею в виду одну фразу Наполеона – возможно, вы слышали о нем? Он однажды заметил: «Бог всегда на стороне сильнейших батальонов». – Ретт повернулся к Джону Уилксу и уже безо всяких шуточек, почтительно попросил: – Сэр, вы обещали показать мне вашу библиотеку. Если я не слишком злоупотребляю вашей любезностью, то не разрешите ли мне пройти туда сейчас? Боюсь, я скоро должен буду уехать в Джонсборо: небольшое дельце.

Ретт Батлер развернулся лицом к обществу, щелкнул каблуками и отвесил поклон на манер учителя танцев. Для человека столь крепкого сложения поклон был на удивление грациозный, но при этом крайне неуместный и оскорбительный, как пощечина. В сопровождении Джона Уилкса он пересек лужайку, высоко неся черноволосую голову и раздражая оставшихся неприятным смехом.

Его проводили ошеломленным молчанием, готовым, однако, перейти в ропот возмущения. Индия устало поднялась и подошла к разъяренному Стюарту Тарлтону. Скарлетт не слышала, что она ему говорит, зато видела, каким взглядом она на него смотрит, и от этого взгляда ощутила нечто вроде укора совести. Вот точно так же самозабвенно Мелани смотрела на Эшли, только Стюарт этого не понял. Значит, Индия все еще любит его. Скарлетт подумала мельком, что, не начни она год назад флиртовать так отчаянно со Стюартом, он давным бы давно женился на Индии. Но чувство вины быстро рассеялось от утешительной мысли: разве она в ответе за то, что другие не умеют удержать своих кавалеров?