Маргарет Митчелл – Унесенные ветром. Том 1 (страница 29)

Наконец Стюарт улыбнулся Индии, правда с большой неохотой, и кивнул. Должно быть, Индия убедила его не ходить за мистером Реттом и не продолжать распрю. Под деревьями все пришло в движение: гости вставали, стряхивали крошки с колен, замужние дамы созывали своих мамок-нянек с малышами – пора и по домам. С лужайки потянулись стайки щебечущих девушек – им хотелось поскорее наверх, посплетничать и поспать перед танцами.

Дамы удалились, оставив беседку и тень дубов мужчинам. Задержалась только миссис Тарлтон, от которой ждали ответа по поводу лошадей для Эскадрона.

Эшли медленно подошел к Скарлетт, сидящей рядом с Чарлзом. Что-то забавляло и озадачивало Эшли, непонятная какая-то мысль играла в легкой улыбке.

– Дьявольски заносчивый парень, правда? – заметил он, кивнув вслед Батлеру. – И с виду – прямо Борджиа.

Скарлетт проворно перебрала в уме всех знатных людей в графстве, прикинула также насчет Атланты и Саванны, но похожего имени не припомнила.

– Я их не знаю. Он им родственник? Кто они такие?

Лицо Чарлза приняло странное выражение – недоверчивость и стыд боролись с любовью. Победила любовь. Он сообразил, что девушке вполне достаточно быть милой, нежной и красивой, а образованность только повредит ее прелести, и ловко вышел из положения:

– Эти Борджиа были итальянцы.

– А, – сказала Скарлетт, теряя интерес. – Иностранцы. – И она послала Эшли самую чарующую из своих улыбок, но он по какой-то причине не смотрел на Скарлетт. Эшли смотрел на Чарлза, смотрел с пониманием и немного с жалостью.

Остановясь на площадке лестницы, Скарлетт осторожно перегнулась через перила и оглядела холл внизу. Он был пуст. Из спален наверху слышалось нескончаемое приглушенное журчание голосов, прерываемое визгом, взрывами смеха и возгласами типа: «Да неужели?! Не может быть!!! А он что сказал?» На кроватях и кушетках в шести просторных спальнях устроились девушки. Платья сброшены, корсеты расшнурованы, волосы свободно распущены по спине – уф, можно отдохнуть. Дневной сон – это обычай, неотъемлемая часть сельского уклада жизни; а в дни больших приемов, начинавшихся с самого утра и достигавших кульминации к вечернему балу, – в такие дни поспать было просто необходимо. С полчаса девушки обычно болтали и перешучивались, потом слуги задергивали шторы, в теплой полутьме разговоры стихали до шепота, постепенно замирая совсем, и наступала тишина, нарушаемая лишь ровным легким дыханием.

Прежде чем выскользнуть в коридор, Скарлетт убедилась, что Мелани улеглась в кровать вместе с Душечкой и Хетти Тарлтон. И вот теперь, уверившись, что в холле никого нет, она тихонько пошла вниз. Из окна на повороте лестницы ей стала видна беседка и группа мужчин с высокими стаканами. С ними все ясно – они просидят так до заката. Скарлетт поискала глазами – Эшли среди них нет. Прислушалась – и уловила его голос! Как она и надеялась, он все еще у парадного крыльца, провожает мамочек с детишками.

С замирающим сердцем Скарлетт живо слетела вниз по ступеням. А вдруг бы ей встретился мистер Уилкс? Что ей придумать в свое оправдание – почему мисс О’Хара блуждает по дому, когда все девушки сладко спят? Что ж, придется рискнуть.

На последней ступеньке она вновь остановилась – было слышно, как в большой гостиной слуги под руководством дворецкого передвигают столы и кресла, освобождая место для танцев. Напротив, через холл, виднелась приоткрытая дверь библиотеки, и Скарлетт беззвучно туда просочилась. Здесь она переждет, пока Эшли не попрощается со всеми, а когда он вернется в дом, тихонько окликнет.

В библиотеке было сумрачно из-за опущенных от солнца жалюзи. Притемненная комната с высоченными шкафами по стенам, доверху забитыми книгами, действовала на Скарлетт угнетающе. Никак не место для свидания – во всяком случае, не для такого, каким должно быть ее свидание с Эшли. Книги в больших количествах всегда приводили ее в уныние, равно как и люди, которые их читали. То есть другие люди – все, кроме Эшли. Тяжелая мебель обступала ее в полумраке: покойные мягкие кресла с широкими подлокотниками и высокими подголовниками, специально для рослых мужчин этой семьи, и приземистые, обитые бархатом, уютные кресла с бархатными же подушками у ног – для девочек Уилкс. В дальнем конце, у камина, стоял любимый диван Эшли – семифутовый, отгородившийся высокой выгнутой спинкой, он был сейчас похож на громадного спящего зверя.

Скарлетт притворила дверь, оставив узкую щелку, и попыталась унять сердце. Она старалась восстановить в памяти, что именно наметила прошедшей ночью сказать Эшли, но ничего не вспоминалось. И вообще – придумала ли она тогда что-то и потом забыла или имела в виду, что говорить будет один Эшли? Но даже этого не могла она вспомнить, и внезапно на нее напал холодный, тихий ужас. Хоть бы сердце-то перестало молотить в уши, тогда, может быть, она и сумеет сообразить, что же ему сказать. Но быстрые молоточки застучали еще сильнее, потому что в этот момент до нее донеслось заключительное «Счастливого пути!», и в холле раздались шаги.

Все, о чем она теперь могла думать, – это что она его любит, любит всего целиком, от гордо поднятой златокудрой головы до кончиков элегантных темных туфель, любит его смех, даже когда он ее разыгрывает, и любит непонятную его молчаливость, совершенно сбивающую ее с толку. О-о, если бы он вошел сюда к ней и обнял ее, и избавил от необходимости говорить какие-то слова! Он ведь любит ее, должен любить… «А если помолиться?» Она крепко зажмурила глаза и горячо забубнила, сливая все слова в одно:

– Пресвятая-Дева-Мария-Владычица-Небесная…

– Скарлетт, ты?!

Голос Эшли прорвался сквозь грохот в ушах, повергнув ее в полнейшую растерянность. Дверь была приоткрыта, он стоял за порогом и смотрел на нее в упор, явно потешаясь ее замешательству.

– От кого прячешься – от Чарлза или от Тарлтонов?

Скарлетт проглотила комок в горле. Значит, он заметил, как они все увивались за ней! До чего же он хорош, просто невыразимо милый – стоит перед ней с мерцающими глазами и знать не знает, что творится у нее в душе. Не в силах вымолвить и слова, она протянула руку и потащила его в комнату. Он вошел, озадаченный и заинтригованный. Никогда прежде он не встречал Скарлетт в таком состоянии – вся как струна, и даже в полутьме видно, как блестят глаза и пылает лицо. Эшли закрыл за собой дверь, взял ее за руку и спросил, безотчетно понизив голос:

– А что такое?

От его прикосновения она затрепетала. Ну, все: сейчас это и случится, в точности как она мечтала. Вихрь бессвязных мыслей пронесся у нее в голове, но ни одну она не смогла поймать и облечь в слова. Она только и могла, что трястись и неотрывно смотреть на него. Что же он-то не говорит ничего?

– Ну, что такое? – повторил Эшли. – Какой-то секрет? Скажешь мне?

Внезапно Скарлетт вновь обрела дар речи, и столь же внезапно исчезли в никуда многолетние уроки Эллен. Прямолинейная ирландская натура Джералда заговорила устами его дочери:

– Да, секрет. Я люблю тебя.

Разразилась абсолютная тишина, оба они, кажется, даже дышать перестали. Нервная дрожь отпустила Скарлетт, ее захлестнула волна счастливой гордости. Отчего ж она не сделала этого раньше? Насколько проще, чем всякие дамские уловки, которым она обучена.

А затем она отыскала его глаза. В них застыла оторопь и невозможность поверить. И… что-то еще. Что же? Да, вот такой вид был у Джералда, когда его любимая лошадь сломала ногу и он должен был ее пристрелить. С какой стати ей сейчас-то это пришло на ум? Вот уж глупости. И все-таки: почему Эшли молчит и смотрит так странно? Но вот к нему вернулась привычная светская маска, он улыбнулся галантно:

– О, так тебе мало того, что ты сегодня разбила все мужские сердца? – Эшли говорил с прежней дразнящей лаской в голосе. – Хочешь полной победы? Ну так ты знаешь, что мое сердце всегда принадлежало тебе. Ты точишь об него зубки.

Что-то не так. Все не так! Такого поворота она не предвидела. В свистопляске догадок, идей и предположений, что кружились у нее в голове, одна мысль начинала вроде бы оформляться. Получалось – по неведомым причинам, – что Эшли ведет себя так, словно бы принимает это все за легкий флирт с ее стороны. Но он же понимает, что она не шутит. И она знает, что он все понимает.

– Эшли, Эшли, скажи мне, ты должен сказать, о-о, да перестань же меня дразнить, скажи, это правда – твое сердце принадлежит мне? О, мой любимый, как я лю…

Его рука быстро зажала ей рот. Светская маска пропала.

– Не говори таких вещей, Скарлетт, не смей! Ты так не думаешь. Ты сама себя будешь ненавидеть – зачем произносила это, и меня заодно – потому что слушал.

Скарлетт резко отдернула голову. Ее словно жаром обдало.

– Я не смогу тебя ненавидеть – никогда, ни за что! Говорю же: я люблю тебя и я знаю, тебе это далеко не безразлично, потому что… – Она остановилась. Никогда прежде она не видела такого несчастного лица. – Эшли, ведь я нравлюсь тебе, правда? Я тебе небезразлична?

– Да, – сказал он мрачно. – Ты мне небезразлична. Ты мне нравишься.

Она перепугалась. Если бы он заявил, что она ему отвратительна, наверное, хуже не было бы. Онемев от неожиданности, она вцепилась ему в рукав.

– Скарлетт, – тихо сказал он. – Неужели мы не можем уйти отсюда и забыть, что мы вообще упоминали об этом?