Маргарет Митчелл – Унесенные ветром. Том 1 (страница 26)
Эшли не делал попыток присоединиться к кружку ее обожателей, с момента приезда она фактически ни словом с ним не обменялась наедине, она вообще с ним не говорила, только поздоровалась. Они увиделись, когда она вышла в сад, и он подошел, как гостеприимный хозяин, но тогда на руке у него висела Мелани – Мелани, которая ему едва по плечо.
Она выглядела как ребенок, вырядившийся на маскарад в материнские необъятные юбки. Это впечатление еще усиливалось робким, чуть ли не испуганным выражением огромных карих глаз, великоватых для такой маленькой девчушки. Копна темных вьющихся волос была с такой суровостью прижата и спрятана под сетку, чтобы уж ни один своенравный бродяга завиток не вырвался на волю. И вся эта темная масса, образующая надо лбом уголок наподобие вдовьего платка, акцентировала треугольную, сердечком, форму лица – слишком широкого в скулах, слишком остренького к подбородку, милого, робкого, но обыденного и в общем-то некрасивого лица. Причем Мелани и не признавала никаких трюков из женского арсенала соблазнов, которые заставили бы наблюдателя забыть об этой обыденности. Она казалась – и была – естественной, как земля, понятной, как хлеб, и прозрачной, как вода в ключе. Но во всех движениях и манерах этого неброского, малюсенького создания чувствовалось такое громадное внутреннее достоинство, какое нечасто встретишь и в людях много старше ее семнадцати лет.
Платье из дымчатого органди маскировало множеством оборочек, воланов и складочек еще по-детски неразвитое тело, а желтая шляпа с длинными вишневыми завязками придавала золотистое сияние чистой, сливочно-белой коже. Тяжелые подвески свисали золотой бахромой из петелек сетки к самым глазам, прозрачным, как лесное озеро в зимнюю пору, когда сквозь тихую воду видны опавшие листья на дне.
Здороваясь, Мелани улыбнулась застенчиво и сказала, какое чудесное у Скарлетт зеленое платье, а Скарлетт пришлось прилагать усилия, чтобы хоть из простой вежливости выдавить что-то в ответ, – так она рвалась остаться наедине с Эшли. А он как сел, так и сидит до сих пор на низенькой скамеечке у ног Мелани, в стороне от гостей, неспешно с ней разговаривает и улыбается этой своей медлительной, дремотной улыбкой, которая сводит Скарлетт с ума. Но что еще хуже – от этой улыбки заискрились и замерцали глаза у Мелани, и даже Скарлетт вынуждена была признать, что она выглядит… ну, почти хорошенькой. Мелани смотрела на Эшли, и ее будничное личико освещалось внутренним огнем; если правда, что влюбленное сердце может менять облик человека, то именно это сейчас и происходило с Мелани Гамильтон.
Скарлетт старательно отводила глаза в сторону от этой пары, что плохо ей удавалось, и после каждого брошенного вскользь взгляда удваивала веселость, смеялась, шутила довольно рискованно, дразнила кавалеров и встряхивала головой, звеня сережками. Она много раз сказала: «Все вздор и болтовня!» Она заявила, что ни в ком из них нет ни капельки правдивости, и поклялась, что никогда, ни при каких обстоятельствах не верила ни единому слову, произнесенному мужчиной. Но Эшли, кажется, не замечал ее вовсе. Он смотрел только на Мелани, а Мелани смотрела на Эшли, причем с таким выражением, что всем делалось яснее ясного: она вся, целиком принадлежит ему.
Да, Скарлетт была несчастна.
Впрочем, человек со стороны сказал бы, что уж кого-кого, а ее-то обделенной и несчастной никак не назовешь. Она была здесь первой красавицей и центром внимания. Фурор, произведенный среди мужчин, вкупе с сердито-беспомощными взглядами девиц доставил бы ей огромное удовольствие, но – в любое другое время.
Позицию справа от нее прочно захватил Чарлз Гамильтон; расхрабрившись от ее внимания, он не поддавался даже соединенным усилиям близнецов, старавшихся его с этого места оттеснить. В одной руке он держал ее веер, а в другой – свою тарелку с жареным мясом, к которому, понятное дело, не мог притронуться, и упорно избегал встречаться глазами с Душечкой, готовой уже броситься в слезы. Слева от Скарлетт в изящной позе расположился на траве Кейд; чтобы о нем не забывали, он теребил волан ее юбки и при этом с вызовом смотрел на Стюарта. У них уже состоялся обмен довольно свирепыми словами, и теперь воздух между Кейдом и близнецами был насыщен электричеством. А Фрэнк Кеннеди квохтал и хлопал крыльями, как курица вокруг единственного своего цыпленочка, и непрерывно сновал от дуба к столам, чтобы принести ей что-нибудь вкусненькое, словно не было тут дюжины черных слуг специально для этой цели. В результате Сьюлен переполнилась мрачной досадой и, не в силах больше скрытничать, как приличествует леди, метала молнии в сестру. А малышка Кэррин чуть не плакала: как же так, Скарлетт приободрила ее сегодня утром, а между тем Брент сказал только: «Привет, детка», дернул ее за ленту в волосах, и все! И после этого полностью переключился на Скарлетт! Обыкновенно он бывал очень обходителен с нею, и она уже видела в тайных мечтах тот день, когда можно будет поднять волосы наверх, а юбку отпустить до полу и принимать его, как настоящего кавалера. И что же? Он в руках у Скарлетт! Девочки Манро прятали свою обиду на смуглолицых отступников Фонтейнов, но все равно их раздражало, что Алекс и Тони топчутся у дуба, ловя момент для захвата позиций вблизи Скарлетт, лишь бы только кто-нибудь встал с насиженного места.
О своем неодобрительном отношении к поведению Скарлетт они сообщили Хетти Тарлтон – без слов, одним деликатным поднятием бровей. У них на лицах читалось: «Вертихвостка!» И три барышни разом встали, развернули кружевные зонтики, сказали, что они совершенно сыты, спасибо большое, и, положив легкие пальчики на руку ближайшему мужчине, очень мило потребовали показать им розарий, источник и летний павильон. Это стратегическое отступление в боевом порядке не было пропущено ни одной женщиной, равно как не было замечено ни одним мужчиной.
Скарлетт хихикнула при виде троих мужчин, которых силой вытаскивают с линии огня, спасая от ее чар, под предлогом обследования достопримечательностей, знакомых девицам с детства, и тут же стрельнула острым взглядом в Эшли – как он это воспринял. Но Эшли безмятежно играл кончиками пояска Мелани и улыбался ей. У Скарлетт сердце перевернулось. Она могла бы сейчас вонзить коготки в это кроткое личико цвета слоновой кости и расцарапать его в кровь. И с каким бы наслаждением она это сделала!
Отводя глаза от Мелани, Скарлетт вдруг наткнулась на пристальный взгляд Ретта Батлера; он не смешивался с толпой, стоял в стороне и беседовал о чем-то с Джоном Уилксом. Он явно следил за ней и, стоило их глазам встретиться, рассмеялся прямо ей в лицо. У Скарлетт появилось тягостное ощущение, что этот отверженный – и только он один из всех присутствующих – прекрасно понимает, что там, за ее безумной веселостью, понимает и злорадствует по этому поводу. Ему тоже она бы с удовольствием расцарапала физиономию.
«Дотянуть бы до конца этого барбекю, – подумала Скарлетт. – Все девочки уйдут наверх поспать перед вечером, а я останусь и смогу поговорить с Эшли. Безусловно, он должен был заметить, каким я пользуюсь успехом. – И утешила себя новой надеждой: – Естественно, ему пришлось уделять внимание Мелани, все-таки она его кузина и не имеет вовсе никаких шансов на успех. Если б не Эшли, она бы так и просидела одна».
Эта мысль придала ей духу, и она с удвоенными усилиями принялась за Чарлза, и так уже не сводившего с нее сияющих глаз. Для него это был чудо что за день, день мечты и грез, он влюбился в Скарлетт, он любил ее, и от нее не требовалось вообще никаких усилий. Перед таким чувством дорогуша Душечка растаяла в туманной дымке. Да и что такое Душечка? Чирикает, как воробей, и все. А Скарлетт! Сладкоголосая, сверкающая радугой птичка колибри! Она с ним играет, она его дразнит и хвалит, она непрестанно задает ему вопросы и сама же на них отвечает, и он кажется ужасно умным, хоть и не говорит ни слова. Другим оставалось только злиться в душе и ломать голову над столь явным к нему интересом: ведь каждый знал, что Чарли от застенчивости двух слов связать не может. Их благовоспитанность подвергалась суровому испытанию, не давая прорваться растущей ярости. Все вокруг буквально дымились, и это положительно следовало расценить как триумф Скарлетт. Повержены были все. Все, кроме Эшли.
Когда никто уже не мог притронуться к ветчине, жареному барашку и цыплятам, Скарлетт решила, что самое время Индии встать и предложить дамам перейти в дом. Было уже два часа, и солнце пекло вовсю, но Индия, утомившись от трехдневных хлопот с этим барбекю, была только рада возможности посидеть в тени беседки, обмениваясь громкими замечаниями с каким-то древним глухим джентльменом из Фейетвилла.
Дремотная лень опускалась на собравшихся. Негры больше не бегали, а потихоньку убирали со столов остатки пиршества. Реже раздавался смех, в разговорах не слышно было прежнего оживления, и то одна, то другая группа замолкала вовсе. Гости ждали, когда же хозяйка подаст знак к окончанию утренней части празднества. Веера из пальметто шевелились все медленнее, а некоторые пожилые джентльмены, разморенные жарой и обильной пищей, уже клевали носом. Солнце стояло высоко, наступало привычное время послеобеденного отдыха, и всех тянуло расслабиться, подремать, переждать самую жару.