Маргарет Митчелл – Унесенные ветром. Том 1 (страница 25)

– О-о-о, Чарлз Гамильтон, опасный сердцеед, вот вы какой! Признайтесь, вы проделали весь путь из Атланты с единственной целью – разбить мне сердце!

Чарлз держал в руках ее маленькие теплые ладошки, смотрел, как пляшут чертики в ее зеленых глазах, и от волнения не мог вымолвить ни слова. Вот в такой манере девушки обычно и разговаривают с молодыми людьми – но с другими, а не с ним. По неведомой ему причине девушки обходились с ним как с младшим братом. Они были милы и ласковы, но никому и в голову не приходило заигрывать с ним. А ему ужасно хотелось, чтобы девушки кокетничали с ним, как с другими, уступающими ему и по внешнему виду, и по обеспеченности всяческими благами. Но в те немногие моменты, когда на него все-таки обращали внимание, он не мог придумать, что сказать, и мучительно страдал, стыдясь своего безгласия. А потом, ночью, он заново переживал этот момент и в мыслях был чарующе обходителен и неотразимо галантен. Короче, готовился в другой раз показать себя как надо. Однако второй раз выпадал ему крайне редко, так как девушкам хватало и одной попытки, чтобы оставить его в покое.

И даже с Душечкой он был скромен и молчалив, хотя и существовала некая негласная договоренность, что осенью он на ней женится – когда вступит в права собственности. Временами у него возникало далеко не рыцарское чувство, что Душечкино с ним кокетство, «глазки» и прочие штучки вовсе не делают ему чести, потому что, по его представлениям, Душечка просто помешана на мальчиках и готова пробовать свои чары на любом, лишь бы случай подвернулся. Чарлз был не в восторге от перспективы такой женитьбы, потому что Душечка не возбуждала в нем тех страстных романтических эмоций, которые, как было ему хорошо известно из литературы, следует испытывать влюбленному. Он томился по иной любви; больше всего на свете ему хотелось, чтобы его полюбила какая-нибудь красивая, озорная чертовка с огнем в душе.

И нате вам – Скарлетт О’Хара дразнит его своим разбитым сердцем!

Он силился придумать, что ответить, и не мог, и просто стоял молча, слушал ее болтовню и благословлял ее за это щебетание, избавлявшее его от необходимости поддерживать хотя бы видимость беседы. Все это было слишком хорошо, чтобы оказаться правдой.

А зеленые глаза мерцали из-под скромно опущенных ресниц, и на щеках играли дивные ямочки, и с алых губок слетали невозможные, невероятные слова:

– Ну вот, теперь стойте здесь и ждите, пока я не вернусь, потому что я хочу сидеть во время барбекю с вами. И знайте: я страшно ревнива, так что не смейте и думать флиртовать с этими девушками.

– Я-а… н-не буду, – совладав наконец с дыханием, промычал Чарлз Гамильтон. Он и помыслить не мог, что она назначила ему быть тельцом на заклании и нашла, что он очень к этой роли подходит.

Легонько похлопав его сложенным веером по руке, Скарлетт отвернулась, собираясь подняться все-таки наверх, и тут на глаза ей снова попался тот человек, Ретт Батлер; он опять стоял в одиночестве, причем совсем близко к ним, и, уж конечно, слышал и наблюдал всю сцену. Во всяком случае, он опять нагло и как-то злорадно ей ухмыльнулся, сразу сделавшись похожим на кота, и внимательно прошелся по ней сверху донизу взглядом, начисто лишенным даже намека на почтение, к которому она была приучена.

«Ах ты, чертов сын, божьи подштанники, – ругнулась про себя Скарлетт, употребив излюбленное богохульство Джералда. – И смотрит, главное дело, так… так, словно знает, какая я под рубашкой». И, тряхнув головой, она решительно пошла по лестнице.

В спальне наверху, где были сложены накидки и зонтики, Скарлетт застала Кэтлин Калверт. Кэтлин чистила перышки перед зеркалом и кусала губы, чтоб стали ярче. У пояса были приколоты свежие розы под цвет лица, васильковые глаза блестели от возбуждения.

– Кэтлин, – спросила Скарлетт, тоже становясь к зеркалу и пытаясь подтянуть повыше корсаж своего слишком открытого платья, – скажи, что это за тип отвратительный там внизу, Батлер вроде.

– А то ты сама не знаешь, – зашептала Кэтлин, кося глазом на дверь, за которой Дилси обменивалась сплетнями с нянькой девочек Уилкс. – Не представляю, как должен чувствовать себя теперь мистер Уилкс, раз он уже в его доме, но так вышло, что мистер Батлер находился с деловым визитом у мистера Кеннеди, что-то насчет закупок хлопка, вот мистеру Кеннеди и пришлось взять его с собой, не оставлять же одного.

– А в чем проблема-то?

– Бог мой, да его же не принимают!

– Нет, правда?

– Ну да.

Скарлетт помолчала, переваривая это сообщение: ей никогда еще не случалось бывать под одной крышей с человеком, которого не принимают. Чрезвычайно волнующее ощущение.

– И что он такого сделал?

– Ох, Скарлетт, у него ужасная репутация. Его зовут Ретт Батлер, он из Чарлстона, в семье все достойнейшие люди, но они с ним даже не разговаривают. Мне Каро Ретт прошлым летом о нем рассказывала, она к ним отношения не имеет, но все про него знает. Да всякий знает. Его исключили из Вест-Пойнта, из военной академии, представляешь? И за такие вещи, о которых лучше не знать. А потом еще эта история с девушкой, на которой он не стал жениться.

– Ну давай же, рассказывай!

– Милочка, ты что же, совсем-совсем ничего не знаешь?! А мне еще прошлым летом Каро Ретт все уши прожужжала, ее мама умерла бы на месте от одной мысли, что Каро это известно. Ну хорошо. Этот самый мистер Батлер повез одну девушку покататься в кабриолете. Кто она такая, я не знаю, но имею некоторые подозрения. Конечно, не из самого лучшего общества, иначе не поехала бы с ним под вечер без компаньонки. И вот, моя дорогая, они пропадали где-то почти всю ночь, потом являются пешком и рассказывают, как понесла лошадь и расшибла коляску, а они потерялись в лесах. А теперь догадайся, что…

– Не могу я догадываться, говори скорей! – загорелась Скарлетт, надеясь на худшее.

– На следующий день он отказался на ней жениться!

– О-о… – протянула Скарлетт. Надежды ее рухнули.

– Он сказал, что ничего… м-м-м… ничего ей не сделал и не видит причины, с какой стати обязан жениться. И конечно, ее брат вызвал его, а он и говорит, что лучше стреляться, чем жениться на тупой дуре. Ну и вот, они дрались на дуэли, мистер Батлер застрелил брата этой девушки, после чего ему пришлось покинуть Чарлстон, и теперь его никто не принимает! – победно закончила Кэтлин, и как раз вовремя, потому что в комнату вернулась Дилси – проверить, все ли в порядке с нарядом ее подопечной.

Скарлетт зашептала на ухо Кэтлин:

– А ребенок? У нее был ребенок?

Кэтлин в ответ резко помотала головой и прошипела страшным шепотом:

– Но все равно он ее погубил!

«А хорошо бы сделать так, чтобы Эшли скомпрометировал меня, – подумала вдруг Скарлетт. – Он слишком порядочен, чтобы потом не жениться на мне». И одновременно заползла откуда-то непрошеная мысль, что Ретт Батлер, пожалуй, заслуживает уважения, раз отказался жениться на дуре.

Скарлетт сидела на высокой оттоманке розового дерева под ветвистым могучим дубом, утопая в волнующемся море складок, оборок и кружев, из-под которых ровно на два дюйма выглядывали зеленые сафьяновые туфельки – это все, что может показать леди и остаться при этом леди. В руках у нее была тарелка с нетронутым почти кушаньем, а вокруг – семеро кавалеров. Пикник был в самом разгаре. Отовсюду летел смех и несмолкаемый гул голосов, позвякивало серебро о фарфор, в воздухе висели запахи жареного мяса и благоухание соусов. Случалось, ветерок шалил и порывом нес на гостей облачко дыма – дамы тут же встречали его визгом, преувеличенно негодующими возгласами и хлопаньем вееров из пальметто.

Барышни в основном сидели со своими кавалерами на длинных скамьях вдоль столов. Но Скарлетт, понимая, что у всякой девушки всего два бока и с каждого боку может сидеть только один человек, – Скарлетт предпочла устроиться отдельно, так, чтобы разместить рядом со своей особой по возможности более широкий круг молодых людей.

Под зеленым куполом беседки расположились замужние дамы; их темные платья выделялись на фоне окружающей веселой пестроты. Матроны, независимо от возраста, всегда держались вместе и в сторонке от быстроглазых девиц, красавчиков и громкого смеха, ибо на Юге не существовало замужних прелестниц. И сейчас они собрались кружком, начиная от бабушки Фонтейн, которая по своим годам уже пользовалась привилегией не скрывать отрыжку на людях, и до семнадцатилетней Алисы Манро, которая боролась с тошнотой первой беременности. Дамы сблизили головы, занятые нескончаемой дискуссией о предках и потомках, о деторождении и других столь же приятных, сколь и поучительных материях.

«Форменные клуши», – пренебрежительно глянув в их сторону, подумала Скарлетт. Замужние женщины вечно такие постные – не шутят, не смеются. Ей не приходило в голову, что, став женой Эшли, она автоматически, в тот же миг будет сослана под свод беседки или в парадную гостиную, к степенным матронам в скучных шелках – такая же чинная и скучная, как они, без проблеска радости, без искры, без игры. Подобно большинству девушек, она не уносилась воображением дальше алтаря. К тому же сейчас все для нее складывалось хуже некуда, и она не могла отвлекаться на всяческие химеры.

Глаза ее были опущены к тарелке, она изредка поклевывала воздушный бисквит, причем с таким изяществом и совершенным отсутствием аппетита, что могла бы даже заслужить одобрение Мамми. Окруженная кавалерами в избыточном количестве, она тем не менее чувствовала себя крайне обделенной и несчастной. Никогда в жизни так не бывало! Непостижимым образом ее ночной план полностью провалился – в том, что касалось Эшли. Она привлекала других – дюжинами, но не Эшли, и вчерашние страхи вернулись, захлестнули ее с головой, отчего сердце то колотилось бешено, то замирало вовсе, а лицо то пламенело, то делалось белей бумаги.