Маргарет Митчелл – Унесенные ветром. Том 1 (страница 24)

Принюхиваясь к пахучему ветерку, Скарлетт сморщила нос: хорошо бы к тому моменту, когда мясо будет готово, у нее пробудился хоть какой-то аппетит! Пока что она была так плотно набита нянькиной едой и так туго утянута, что каждый миг боялась икнуть. Это имело бы фатальные последствия: икать и тем более рыгать на людях было простительно только старикам и очень древним старухам.

Они одолели подъем, и белый особняк вырос перед глазами во всей своей великолепной соразмерности – с высокими колоннами, широкими верандами и плоской крышей, прекрасный, как бывает прекрасна женщина, сознающая свое очарование и потому радушная ко всему на свете. Скарлетт любила «Двенадцать дубов», любила даже больше, чем «Тару». Здесь была та величавая, изысканная гармония, которой дом Джералда не обладал.

На широкой дуге подъездной дорожки уже полно было верховых лошадей и экипажей, гости выходили из колясок, окликали друзей, обменивались приветствиями. Сверкали белозубыми улыбками негры, они брали под уздцы лошадей и вели их к сараям – расседлывать и распрягать на день. Ватаги ребятишек, белых и черных, носились с визгом по свежей зелени аккуратно подстриженной лужайки, играли в салочки и хвастались, кто больше может съесть. Просторный холл, занимавший всю переднюю часть дома, пестрел людьми, по лестнице порхали девушки в кринолинах, яркие, как мотыльки; они обнимали друг друга за талию, перешучивались, то и дело останавливались, перегибаясь через ажурные перила и окликая молодых людей внизу.

В открытые французские окна гостиной Скарлетт увидела мельком женщин постарше – чинные, степенные, в темных шелках, они услаждали себя беседою о детях, о хворях, о свадьбах – кто за кого выходит, когда и почему. Дворецкий Том с серебряным подносом в руках крутился в холле, непрерывно улыбаясь, кланяясь и предлагая высокие стаканы молодым людям в светлых брюках и отличнейших полотняных рубашках в мелкую защипочку.

Множество людей было и на солнечной веранде рядом с парадным входом. Да, тут все графство в полном составе, подумала Скарлетт. Четверо братьев Тарлтон стояли прислонясь к колоннам – Стюарт и Брент бок о бок, нераздельные, как всегда, а Бойд и Том рядом с отцом, Джеймсом Тарлтоном. Мистер Калверт ни на шаг не отходил от своей жены-янки – она так и не прижилась на Юге, несмотря на пятнадцать лет, проведенных в этом краю. Все были с ней вежливы и любезны – из жалости; и никто не мог простить ей двойной ошибки: мало того, что она выбрала такое неудачное место для появления на свет, так еще поступила гувернанткой к детям Калверта. А вот и братья Рейфорд и Кейд вместе со своей сестрой, яркой блондинкой Кэтлин Калверт, стоят и поддразнивают смуглолицего Джо Фонтейна и его хорошенькую невесту Салли Манро. Еще двое Фонтейнов, Алекс и Тони, что-то шепчут на ушко Димити Манро, отчего она заливается смехом. Были тут семьи из Лавджоя, за десять миль отсюда, были из Джонсборо, из Фейетвилла, а кое-кто даже из Атланты и Мейкона. Это скопище народу, кажется, уже переполняло дом через край, и отовсюду журчал неразборчивый бормоток голосов, то стихая, то возносясь до громкого смеха и детского визга.

На ступенях у входа стоял Джон Уилкс, с серебряной сединой в волосах, прямой, излучающий спокойное обаяние и радушие, столь же неотъемлемое от его облика, как солнце – от летней Джорджии. Рядом суетилась и хихикала, встречая гостей, Душечка Уилкс, прозванная так из-за своей манеры одаривать этим ласковым имечком всех без разбору, будь то родной отец или последний раб с поля.

Душечка из кожи вон лезла, желая привлечь внимание каждого мужчины в пределах видимости, ее старания бросались в глаза, резко контрастируя с осанкой отца. А ведь есть что-то в словах миссис Тарлтон, подумала Скарлетт. Во всяком случае, в этой семье фамильные черты наследуют исключительно мужчины. Если у отца и сына прекрасные серые глаза оттенялись густыми темно-золотистыми ресницами, то дочерям ресницы достались редкие и бесцветные. Душечка от этого сделалась до странности похожей на кролика, а сестре ее, Индии, вообще подходило лишь одно определение: «никакая».

Индии нигде не было видно, но Скарлетт догадывалась, что она, скорее всего, где-нибудь в районе кухни, отдает последние распоряжения слугам. «Бедняжка. Столько хлопот по дому свалилось на нее после смерти матери, что нет даже возможности обзавестись кавалером. Был вот Стюарт Тарлтон, но не моя вина, если он счел, что я красивей, чем она».

Джон Уилкс сошел вниз по ступеням, чтобы подать руку Скарлетт. Выходя из коляски, она заметила самодовольную мину Сьюлен и поняла, что сестра выделила среди толпы Фрэнка Кеннеди. «Не могла уж найти себе жениха получше этой старой девы в штанах», – презрительно подумала Скарлетт, ступая на землю и благодарно улыбаясь Джону Уилксу. Фрэнк Кеннеди уже торопился навстречу, протягивая руку Сьюлен, и она так сразу развоображалась, что Скарлетт захотелось ее шлепнуть. Ради бога, пусть Фрэнк Кеннеди имеет земли хоть больше всех в графстве и добрейшее сердце, но это ровным счетом ничего не стоит против того факта, что ему сорок, что у него жидкая рыжая бороденка, и вообще он какой-то мелкий, слабенький и дерганый и кудахчет, как старая дева. Однако Скарлетт помнила о своем плане и потому смягчилась и послала ему такую пламенную улыбку, что он остолбенел от приятной неожиданности и уставился на нее во все глаза, забыв про руку, протянутую к Сьюлен.

А Скарлетт вела милую пустую беседу с Джоном Уилксом, обшаривая глазами толпу в поисках Эшли. На крыльце его не было, зато из дюжины глоток раздались приветственные возгласы, а Стюарт и Брент уже направлялись к ней. Девочки Манро принялись ахать по поводу ее платья, и вскоре она оказалась в центре кружка, и все что-то говорили, и каждый старался перекричать другого, и гвалт стоял такой, что уже никто ничего не слышал. Но где же Эшли? И где Мелани, где Чарлз? Она не хотела осматриваться слишком уж явно и, перейдя в холл, присоединилась к какой-то веселой группе внутри.

И вот, пока она так болтала и смеялась, стреляя глазами то во двор, то по дому, ее взгляд упал нечаянно на чужака; он стоял в холле в одиночестве и пялился на нее с такой невозмутимой наглостью, что ее остро кольнуло странное смешанное чувство: как женщине, ей было приятно привлечь мужское внимание и в то же время неловко оттого, что платье, кажется, чересчур открыто на груди. На вид он совсем старый, самое меньшее тридцать пять. Высокий, крепко сложен. Пожалуй, она такого широкоплечего никогда и не встречала. Такие мускулы плохо сочетаются с понятием элегантности. Когда она встретилась с ним глазами, он улыбнулся, приподняв узкую черную полоску усов над прямо-таки звериным оскалом белых зубов. Лицом он был темен, как пират, и взгляд дерзкий и совершенно пиратский, как будто прикидывает: а не потопить ли галеон и не овладеть ли девицей? Он смотрел на нее с улыбкой циника, не признающего правил, и у Скарлетт вдруг перехватило дыхание. Она понимала, что должна оскорбиться, и досадовала на себя, что оскорбиться не может. Она не знала, кто он такой, но даже и в загорелом чуть не до черноты лице читались неоспоримые признаки благородной крови: тонкий, орлиный нос над крупным ярким ртом, высокий лоб, широко расставленные глаза.

Она отвела взгляд, не улыбнувшись в ответ, а он обернулся на чей-то зов:

– Ретт! Ретт Батлер! Идите к нам, я хочу вас познакомить с самой жестокосердой девушкой графства!

Ретт Батлер? Что-то знакомое… Кажется, связано с хорошеньким скандальчиком. Но сейчас ей не до того, ее занимает только Эшли.

– Мне надо наверх, поправить прическу, – сказала она Стюарту с Брентом, старавшимся оттеснить ее в уголок, подальше от толпы. – А вы, мальчики, ждите меня здесь. Вот только посмейте удрать с другой девушкой – я страшно рассержусь!

Ей уже было ясно, что со Стюартом сегодня будет трудно управляться, если она попробует пофлиртовать с кем-то еще. Он уже был немного пьян и ходил с заносчивым видом петуха, ищущего, с кем бы подраться. Скарлетт по опыту знала, что неприятности теперь обеспечены. Она помедлила в холле – перекинуться словом со знакомыми и поздороваться с Индией, которая появилась из задней части дома плохо причесанная и с бисеринками пота на лбу. Бедная ты, бедная! Это ж надо – жить с такими бесцветными волосами и ресницами и торчащим вперед подбородком! Всякий знает: это признак жесткого нрава. И вдобавок тебе уже за двадцать – старая дева. Скарлетт гадала, очень ли обиделась на нее Индия за Стюарта. Многие считают, что она все еще любит его. Но ведь никто не может сказать наверное, что думает кто-то из Уилксов на самом деле. Если Индия и обиделась, то ничем себя не выдала и продолжала относиться к Скарлетт с той же чуть отстраненной учтивостью, какую всегда к ней выказывала.

Скарлетт весело с ней пощебетала и пошла наверх по широким ступеням. В это время у нее за спиной чей-то нерешительный голос назвал ее имя. Она оглянулась: Чарли Гамильтон! Очень славный мальчик, с массой темных кудрей над белым лбом и темно-карими, честными и умными, собачьими глазами, в точности как у колли. И одет он был хорошо: горчичного цвета брюки, черный сюртук и белая рубашка в защипочку, схваченная у ворота наимоднейшим широчайшим черным галстуком. Когда Скарлетт обернулась к нему, он слегка порозовел, потому что был робок с девушками. И, подобно большинству застенчивых людей, Чарлз Гамильтон обожал живых и раскованных девушек – таких, как Скарлетт. Раньше она удостаивала его при встрече лишь дежурной вежливости, да и то как-то мимоходом, и потому ее сияющая улыбка и протянутые к нему руки, можно сказать, выбили у него почву из-под ног.