Маргарет Митчелл – Унесенные ветром. Том 1 (страница 19)

На кровати лежало яблочно-зеленое переливчатое бальное платье с фестонами из небеленого кружева, аккуратно упакованное в большую картонную коробку и предназначенное к отправке в «Двенадцать дубов», чтобы Скарлетт переоделась перед танцами. Но Скарлетт, едва взглянув на него, лишь пожала плечами: если план ее исполнится, сегодня она его уже не наденет, потому что задолго до бала они с Эшли будут уже на пути к Джонсборо – и к своей свадьбе. Вопрос, над которым она билась уже два часа, состоял в другом: что ей сейчас-то надеть, в чем появиться на барбекю?

Нужно выбрать платье, которое наилучшим образом подаст ее прелести и сделает совершенно неотразимой для Эшли. С восьми часов она уже перемерила кучу нарядов и теперь стояла в панталонах с лентами, полотняном корсаже и трех вздымающихся пенной волной нижних юбках, отделанных кружевами. Скарлетт удрученно и с досадой взирала на живописные вороха, раскиданные по всей комнате. Ну что же, что?

Вот это розовое органди с длинным кушаком ей очень идет, нет слов, но Мелани, уж будьте уверены, запомнила, что Скарлетт приезжала в нем к Уилксам прошлым летом, и вполне может съязвить по этому поводу. Черное бомбазиновое, с буфами на рукавах и воротничком «принцесса», великолепно подчеркнет белизну ее кожи, но оно чуточку старит. Шестнадцатилетняя Скарлетт тревожно вперилась в свое отражение, словно ожидая увидеть там глубокие морщины и дряблый подбородок. Ни в коем случае нельзя выглядеть степенной и пожилой рядом с этой юной сладенькой Мелани. Муслин в лавандовую полоску, с широкими кружевными вставками и тюлем поверху смотрелся бы прекрасно, но не на ней. «Вот для Кэррин, с ее прозрачным профилем и никаким лицом, это платье в самый раз, а я в нем, – решила Скарлетт, – буду казаться школьницей». Ни в коем случае нельзя казаться школьницей рядом с уравновешенной Мелани. Зеленая тафта в клетку чудо как хороша – полно воланов и каждый волан обшит по краю зеленой бархатной лентой, это платье идет ей больше всего, можно сказать, оно самое ее любимое, потому что, когда она в нем, глаза у нее светятся чистым изумрудом; но на лифе, прямо спереди явственно виднеется масляное пятно. Конечно, на это место можно приколоть брошь… но вдруг у Мелани острый глаз?

Оставались только разноцветные ситчики, которые Скарлетт сочла недостаточно нарядными для такого случая, еще бальные платья и то зеленое муслиновое в цветочек, что было на ней вчера. Но оно для второй половины дня, почти вечернее, куда в таком на барбекю: крошечные рукавчики буфами и глубокий вырез, как у бального. А что делать? Другого выхода нет, придется его и надеть. В конце-то концов, разве может она стыдиться своей шеи, рук и бюста, пусть это и не по правилам – выставлять их с утра.

Вертясь перед зеркалом и так и этак, изгибаясь чуть не задом наперед, чтобы оценить вид сбоку, Скарлетт пришла к выводу, что ее фигура абсолютно лишена недостатков и стыдиться ей нечего. Шея у нее короткая, зато округлая, руки пухленькие и соблазнительные. Грудки, высоко поднятые корсетом, – очень, очень славные грудки. И не требуется нашивать на лиф присборенные шелковые полоски, как делают почти все девушки ее лет для придания фигуре желательных выпуклостей. Скарлетт очень была довольна, что унаследовала от матери тонкие белые пальцы и маленькие ножки. Хотелось бы еще и рост как у Эллен, но и свой собственный ее устраивал вполне. Какая жалость, что никому не покажешь ножки, вздохнула Скарлетт, приподняв юбки и выставив ногу. Очень хорошенькая ножка. Это даже девочки в Фейетвиллском пансионе признавали. Ну а что до талии, то такой тонкой нет ни у кого – не только в Фейетвилле, но и в Джонсборо, да и во всех трех графствах.

Мысль о талии вернула Скарлетт на землю. Зеленое муслиновое сшито на семнадцать дюймов, а Мамми зашнуровала ее на восемнадцать, под бомбазин. Надо сказать ей, пусть затянет потуже. Скарлетт толкнула дверь, прислушалась и, уловив в нижнем коридоре тяжелую поступь, крикнула громко и нетерпеливо: известно же, что в это время Эллен в коптильне, выдает кухарке продукты на день, значит, голос можно повышать безнаказанно.

– Тут кое-кто воображает, что я летать умею, – заворчала Мамми, скрипя ступенями.

Она вошла, и Скарлетт сразу поняла: Мамми знает, что предстоит битва, и находится в полной боевой готовности. В руках у нее был поднос, а на нем два крупных клубня вареного ямса, горка гречневых блинчиков с сиропом и хороший ломоть ветчины в соусе. При виде нянькиной ноши у Скарлетт изменилось лицо – вместо досады появилось выражение воинственного упрямства. За всей этой возней с примерками она совершенно позабыла про железное правило Мамми: перед тем как отправиться куда-либо в гости, девочки О’Хара должны быть так напичканы дома, чтобы не способны были проглотить ни кусочка в гостях.

– А вот этого не нужно. Я не буду есть. Можешь сразу унести это обратно на кухню.

Мамми поставила поднос на стол и выпрямилась – плечи назад, грудь вперед, руки в бока.

– А вот и нужно, и будете. Я не допущу, чтоб как прошлый раз, – вы поехали на барбекю, а я тогда слегла и не принесла вам поднос перед отъездом. Живо кушать, и чтобы все до крошки.

– Не буду! Послушай-ка, вот иди сюда и зашнуруй меня потуже, а то мы и так опаздываем. Я слышала, карету уже подали к дому.

Мамми решила подольститься:

– Ну, мисс Скарлетт, будьте хорошей девочкой, давайте, быстренько, скушайте хоть немножко. Мисс Кэррин и мисс Сьюлен съели все, что было.

– Еще бы, – сказала Скарлетт презрительно. – У них духу не хватит противиться. Как кролики. А я не буду! Все, с подносами покончено. Я забыть не могу тот раз, когда я съела целый поднос и поехала к Калвертам, а они вдруг подают мороженое, со льда, так и везли всю дорогу из Саванны, а я – я не смогла съесть ни ложечки. Нет, сегодня я намерена хорошо провести время и есть буду сколько захочу.

На этот еретический выпад Мамми ответила негодующим шевелением бровей. Что барышням положено делать, а что нет, было ей прекрасно известно и различалось, как день и ночь. Или – или: в том, что касается поведения леди, среднего не дано. Сьюлен и Кэррин легко, как глина, поддавались ее мощным рукам и уважительно внимали ее предостережениям. Но со Скарлетт шел вечный бой. Ее естественные побуждения по большей части были несовместимы с понятием «леди», а Мамми полагала своим долгом научить ее, как надобно себя держать. Победы над Скарлетт завоевывались большой кровью и требовали применения военных хитростей, недоступных белому уму.

– Если вам все равно, что скажут люди, то мне совсем не все равно, – завела она недовольно. – Я не хочу, чтобы там на вашем пикнике пошло шу-шу-шу, что вас дома не кормят и вы не умеете правильно кушать. Я говорила вам и говорю, настоящую леди всегда видно – она ест как птичка. Я не допущу, чтобы вы ехали голодная к мист’ Уилксу и глотали там все подряд, как коршун.

– Но мама-то ест, а она леди, – упрямилась Скарлетт.

– Вот выйдете замуж, вам тоже можно будет есть, – парировала Мамми. – Мисс Эллен в ваши лета никогда ничего не ела, если не дома. И тетушки ваши, Полин и Юлалия, и все вышли замуж. А таким-то, которые с аппетитом, тем мужья вообще не достаются.

– Вот и неправда. На том барбекю, когда ты заболела и я заранее ничего не ела, так вот, мне тогда Эшли Уилкс сказал, что ему как раз нравится, если у девушки здоровый аппетит.

Мамми скептически покачала головой:

– Чего джитмены говорят и чего они делают, так то совсем разное. А я вот как-то не замечала, чтоб миста Эшли нацелился взять вас в жены.

Скарлетт помрачнела и собралась было няньку одернуть, но спохватилась. Мамми ее обошла, и возразить было нечего. Видя, что Скарлетт уперлась и будет теперь стоять на своем до последнего, Мамми сменила тактику. Она взяла поднос, вздохнула и тихонечко двинулась к двери, бормоча на ходу умильным и кротким голосом:

– Ну, чего уж, ладно. Мне вот тут повариха-то говорит, собирает поднос, а сама и говорит: «Леди завсегда узнаешь, как она не ест ничего». А я ей и говорю, поварихе-то, значит: «Никогда я в жизни не видала белую леди, какая кушает меньше, чем кушала мисс Мелли Гамильтон, когда навещала последний раз миста Эшли, ох, то есть, значит, мисс Индию».

Скарлетт стрельнула в няньку острым недобрым взглядом, но на обширном ее лице прочла только невинное выражение легкой грусти по поводу того, что Скарлетт не леди, в отличие от мисс Мелани Гамильтон.

– Оставь в покое поднос и давай-ка затяни меня потуже, – сказала Скарлетт с досадой. – После этого я постараюсь что-нибудь съесть. А то, если буду сейчас, не смогу утянуться как надо.

Маскируя свой триумф, Мамми поставила свой поднос и запела:

– А что наденет моя козочка?

– Вот это. – И Скарлетт указала на пышную массу зеленого муслина в цветочках.

Мамми мгновенно ощетинилась:

– Нет! Это вы не наденете! Оно не годится в такое-то время. Нельзя показывать грудь до трех часов дня. У него ни ворота, ни рукавов нету. И будете опять вся в веснушках, на вас пахтанья не напасешься выбеливать, я-то не забыла, как целую зиму вас мазала после сиденья вашего на бережку в Саванне прошлое лето. Пойду скажу вашей матушке про вас.

– Попробуй сказать маме хоть слово, пока я не одета. Знай, я тогда не съем ни крошки, – ледяным тоном отчеканила Скарлетт. – А переодеваться она меня уже не пошлет, времени нет.