Маргарет Митчелл – Унесенные ветром. Том 1 (страница 13)

С безошибочным африканским чутьем негры очень скоро раскусили истинную натуру Джералда: он громко лает, да никогда не кусает – и бессовестно этим пользовались. Воздух вечно сотрясался от угроз продать всех негров к чертовой матери на юг и посечь всех подряд кнутом, но еще не было случая, чтобы из «Тары» продали хоть одного раба, а насчет порки, так действительно однажды досталось хлыстом конюху, но за дело – что не стал вываживать и чистить любимую лошадь Джералда после целого дня под седлом.

Цепкие голубые глазки Джералда подмечали, как хорошо налажены дома у соседей и с какой легкостью управляются с челядью гладко причесанные плантаторские жены в шелестящих юбках. Он понятия не имел, что эти изящные дамы крутятся с раннего утра до поздней ночи, скованные бесконечной цепью домашних забот, наблюдая за кухней и детской, за стиркой и шитьем. Он видел только результаты, а результаты впечатляли.

Настоятельная необходимость завести жену встала перед ним со всей остротой однажды утром, когда он одевался перед поездкой в город. Порк сунул ему под нос его любимую рубашку в мелких защипах, которую неумелая горничная пыталась подштопать, а вместо этого привела в совершенную негодность, и сказал:

– Миста Джералд, что вам нужно, так это жену, и такую жену, у которой будет полон дом ниггеров.

Джералд отчихвостил Порка, чтоб не наглел, но в душе-то понимал, что слуга прав. Вот и рубашку пришлось ему отдать: кто же, кроме лакея, ее теперь наденет. Порк с довольным видом скатал рубашку, а Джералд призадумался. Он хочет жену, хочет детей, и все это надо провернуть быстро, иначе будет поздно. Но он не собирается жениться на ком попало, как вон мистер Калверт – взял в жены гувернантку своих детей, да еще из янки. Нет уж, его жена должна быть леди, леди по крови, с манерами не хуже, чем у миссис Уилкс, и способная управлять «Тарой», как миссис Уилкс управляет своим имением.

Но было два препятствия к тому, чтобы породниться с каким-либо семейством в своем графстве. Первое: очень туго с девицами брачного возраста, а второе, и более существенное, – что он тут «человек новый», хотя и живет постоянно уже десять лет, и, кроме того, иностранец. Никто ничего не знает, из какого он рода. Хоть здешнее общество и не столь неприступно, как аристократия побережья, но все же ни одна семья не пожелает выдать дочь за человека, у которого неизвестно даже, что был за дед.

Джералд понимал, что среди искренне расположенных к нему людей, с кем он вместе охотился, пил и рассуждал о политике, едва ли сыщется хоть один, на чьей дочери он смог бы жениться. И он уж никак не намерен был допустить, чтобы у кого-то за обеденным столом началось обсуждение его неудачных ухаживаний: вот, мол, такой-то папаша с огромным сожалением вынужден был отказать Джералду О’Хара. Он знал, что именно так обстояло бы дело, но осознание сего факта отнюдь не принижало его перед соседями, не давало оснований чувствовать свою ущербность. Ничто и никогда не могло бы заставить Джералда О’Хара признать чье-то верховенство. Просто у них тут такой миленький обычай – отдавать дочерей замуж исключительно в те семейства, которые прожили на Юге не двадцать два года, как он, а много, много больше; жених также должен владеть землей и рабами и иметь пороки, приличествующие данному времени.

– Складывай вещи, едем в Саванну, – сказал он Порку. – И не вздумай меня дразнить. Услышу от тебя хоть раз «Вист!» или там «Отвечаю!»[4] – все, я буду не я, если не продам тебя в тот же миг. Сам-то я теперь редко такие слова говорю…

Может быть, Эндрю с Джеймсом дадут какой совет на предмет женитьбы. А может, у старых друзей есть дочь, которая будет соответствовать его запросам и сама тоже сочтет его приемлемым в качестве супруга.

Эндрю и Джеймс терпеливо его выслушали, но мало чем ободрили. Родней в Саванне они не обзавелись, поскольку приехали в Америку уже женатыми, так что за содействием обратиться не к кому. Друзья есть, конечно, но дочери у них давно повыходили замуж и сами уже растят детишек.

– Ты человек не богатый и не родовитый, – попытался охладить его Джеймс.

– Деньги я себе сделал, сделаю и род. Мне не надо быть просто женатым, все равно на ком.

– Высоко метишь, – сухо бросил Эндрю.

Тем не менее ради Джералда братья расстарались, сделали все, что могли. Люди они были солидные, в Саванне занимали видное положение, друзей имели множество. И вот в течение месяца они возили своего младшего из дома в дом, на обеды, балы и пикники.

– Есть только одна, на ком можно глаз остановить, – сказал под конец Джералд. – Правда, ее еще на свете не было, когда я тут высадился.

– И кто ж такая? На ком ты взгляд остановил?

– Мисс Эллен Робийяр, – произнес Джералд по возможности небрежно, стараясь скрыть, что при виде Эллен у него не только взгляд останавливался, но и сердце заходилось.

Она его очаровала – вопреки непонятной какой-то холодной апатии, очень странной в пятнадцатилетней девушке. Более того, случалось, что в ней сквозила полная безысходность, и тогда Джералд проникался к ней такой пронзительной нежностью, какой не испытывал еще никогда и ни к кому на свете.

– Ты же ей по летам в отцы годишься!

– Ничего, я в самом цвету! – Джералд был уязвлен и сразу кинулся в крик.

Джеймс спокойно принялся объяснять:

– Джерри, здесь у тебя меньше шансов, чем с любой другой девушкой в Саванне. Ее отец – Робийяр, а у этих французов гордыни как у Люцифера. И матушка у нее, упокой Господь ее душу, была очень знатная дама.

– А мне плевать! – раскипятился Джералд. – Матушка ее померла, а старому Робийяру я понравился.

– Как человек – да, а как будущий зять – нет.

– Все равно девушка-то не пойдет за тебя, – вмешался Эндрю. – Она влюблена в этого буйного жеребца, в своего кузена Филиппа Робийяра, вот уже год. И это при том, что вся семья с утра до ночи ее пилит, чтобы перестала думать о нем.

– Он подался в Луизиану, с месяц как.

– А ты откуда знаешь?

– Знаю, – отрезал Джералд, не собираясь распространяться о том, что эти ценные сведения добыл Порк и что Филипп отбыл на Запад по настоянию своей семьи. – Едва ли она так уж сильно была в него влюблена, чтобы не суметь его позабыть. Чего она там в пятнадцать лет смыслит в любви.

– Да они уж скорей отдадут ее за этого чумового двоюродного, чем за тебя.

Так что Джеймс и Эндрю удивились не меньше любого другого при известии, что дочь Пьера Робийяра будет выдана замуж за маленького ирландца из неведомых краев. Саванна гудела за закрытыми дверями и строила догадки по поводу Филиппа Робийяра, уехавшего на Запад, но слухи не давали ответа. Почему прелестнейшая из дочерей Робийяра выходит за громогласного, краснолицего коротышку, который ей до уха-то не дотягивает, – это оставалось тайной для всех.

И сам Джералд так и не узнал толком, как это все получилось. Он понимал одно: чудо все-таки произошло. Впервые в жизни он вдруг притих и оробел, когда Эллен, очень бледная, но очень спокойная, положила легкую свою ладонь ему на руку и сказала:

– Я стану вашей женой, мистер О’Хара.

Для Робийяров это было подобно удару грома, хотя отчасти они и прозревали правду. Но лишь Эллен и ее нянька, ее Мамми, знали все про ту ночь, когда девочка, проплакав навзрыд, как ребенок, до рассвета, наутро встала взрослой женщиной и твердо объявила свое решение.

С нехорошим предчувствием передавала нянька своей юной госпоже надписанный чужой рукой небольшой пакет из Нового Орлеана. Пакет содержал миниатюрный портрет Эллен – она с криком швырнула его на пол, а также четыре ее письма к Филиппу и краткое послание от новоорлеанского священника, извещавшего о смерти ее кузена в пьяной драке.

– Это они его отправили, я знаю, это все они – отец, Полин и Юлалия! Они заставили его уехать! Ненавижу! Ненавижу их всех! Я хочу уехать. Я уеду отсюда, чтобы никогда их больше не видеть, никого, никого, и этот город тоже. Я уеду отсюда, и пусть никто и ничто не напоминает мне о… о нем.

На исходе ночи Мамми, выплакавшая все глаза над темной головкой своей хозяйки, принялась было ее урезонивать:

– Ну как же, детонька, ведь нельзя вам! И не сможете вы так сделать…

– Смогу и сделаю. Он добрый человек. Так я и поступлю. Или уйду в обитель в Чарлстоне.

Именно угроза уйти в монастырь и вынудила в конце концов Пьера Робийяра дать согласие на брак. В этой католической семье он один был убежденный протестант, и сама мысль, что его дочь станет монахиней, пугала его даже больше, чем брак с Джералдом О’Хара. А в общем-то против него и возразить особенно нечего. Не родовит, конечно…

Вот таким образом Эллен, теперь уже не Робийяр, повернулась спиной к Саванне, чтобы больше никогда ее не видеть, и с пожилым довольно мужем, со своей Мамми и двадцатью «домашними неграми» двинулась в путь, по направлению к «Таре».

На следующий год у них родился первый ребенок, девочка, ее назвали Кейти Скарлетт, по матери Джералда. Папочка был, конечно, разочарован, что получил не сына, но все равно ужасно радовался, глядя на черноволосую головенку дочери, и в ее честь выставил рому для всех рабов и сам напился, шумный и счастливый.

Если Эллен и жалела порой о своем внезапном решении, то знать об этом не дано было никому, и, уж конечно, не Джералду, которого прямо распирало от гордости, что у него такая жена. Уезжая из милого, манерного городка у моря, она оставила все это позади, в прошлой жизни – и Саванну, и свои воспоминания. Теперь ее дом – «Тара», северная Джорджия.