Марчин Вольский – Волк в овчарне (страница 8)
- Результаты, похоже, хорошие.
- Ну да, особенно для индейцев, - фыркнул Учитель. – Ну а про испанскую болезнь, привезенную тоже из Нового Света, ты тоже наверняка слышал?
- Слыхал, но сам ею никогда не хворал.
- Ладно, тогда пошли дальше. В Париже он появился в 1572 году, перед самой Варфоломеевской ночью, впоследствии известия о нем доходили из чешской Праги, ну и как раз отсюда…
- Может ли это быть правдой?
- Как раз это я и хочу установить. Хотя многих элементов дела не понимаю. К примеру, меня удивляет то, почему никто не замечает непоследовательности легенды. Почему Скиталец, если он так желает скрываться, всегда принимает форму иудея, по причине своего отличия в особенной степени подверженного преследованиям?
- Быть может, он ищет смерти? – шепнул я.
- А это еще один нонсенс во всей истории. С чего бы это Иисусу Христу делать его бессмертным и каждые тридцать три года позволять ему возрождаться заново? Говорят, будто бы это в наказание, но, как я считаю, это же гораздо большая награда, чем немедленный поход в небеса. Я бы отдал все, что у меня имеется, за такое покаяние. Боже мой, жить полторы тысячи лет и наблюдать, как меняется лицо этого мира, как же это увлекательно… - Он замолчал ненадолго и потер ладонью, словно человек, только что вышедший из воды после купания. – Возможных выводов два: либо отбросим весь рассказ как обычную чушь, либо же отключим от него Иисуса Христа, и тогда Вечный Скиталец окажется человеком, который каким-то образом обрел тайну бессмертия. Единственную тайну, которая по-настоящему интересна для человека.
- И вы, Учитель, хотите отыскать его и склонить, чтобы он вам ее открыл?!!!
- Для начала я хотел бы его обследовать.
- Ну а если мещане из Вале именно сейчас прервали его долгую жизнь, высылая его в небытие в виде дыма?
- Не думаю, - огромной уверенностью в голосе ответил
* * *
Вроде как, никогда не спится так хорошо, как в молодости.
- Слышишь? – спросил он.
- Что я должен слышать?
- Напряги слух!
Я попытался, но долгое время слышал только стук собственного сердца. Затем ко мне пришли шум ветра в дымовой трубе, барабанящие по крыше капли дождя, а потом… Откуда-то из-за толстых стен до меня донесся крик ребенка. Интересно. Гиацинтус не хвалился перед нами своим потомством. Или это заболел кто-то из детей прислуги?
Вот только, почему сдавленный крик доносится как будто бы из-под земли…? Я опустил босые ноги на каменный пол, желая направиться к двери, но Учитель меня удержал.
- Ты куда это?
- Проверить…
- Если мои подозрения верны, мы бы подверглись излишнему риску.
- Нет, нет, пожалуйста, не…
Отчаянный детский голосок пробивался сквозь стены и своды. Но всего лишь на мгновение. Хлопнула какая-то дверь, и все замолкло. Мы прислушивались добрые полчаса, но крик не повторился.
Утром, когда я был занят своими физиологическими потребностями,
Я застал его вьющимся от боли и зовущим на помощь. Тут же появился Гиацинтус и его слуги. Но Учитель отверг их помощь, утверждая, что я прекрасно выставлю ему конечность, но он просит хотя бы еще денек воспользоваться гостеприимством
- Да хотя бы и неделю! – воскликнул толстяк. – Я счастлив, что могу принимать вас в гостях. Тем более, что по причине храмового праздника св. Гиацинтуса ко мне должны будут приехать сюда кузены и друзья, а ваше присутствие сделает пир еще более знаменательным.
Я занялся ногой моего наставника, уже через мгновение с изумлением констатируя, что не вижу ни опухоли, ни смещения.
- Со мной все в порядке, - шепнул мне Учитель и значаще подмигнул. – Мне нужна была причина остаться здесь на подольше.
Позднее, когда его, перевязанного, слуги вынесли в сад и оставили нас одних в укромном уголке, он пояснил, что не мог уехать, не выяснив тайны плачущего ребенка.
- Интуиция мне подсказывает, что это может быть тот самый сын пекаря, главная причина казни в городке, а сейчас – весьма неудобный свидетель удачной провокации.
- Но зачем его держат под замком, вместо того, чтобы убить?
- Поскольку еще нужен, - уверенно заявил
- И это дитя…
- Многое указывает на то, что удовлетворяет его дегенеративные желания.
Меня потрясло это открытие, и тогда я спросил, почему же мы ночью не освободили несчастное дитя?
- Если тебе известен способ, как нам двоим, да еще с ребенком, сбежать от толпы вооруженных людей, в горах, где мы чужаки, зато они знают их как свои пять пальцев, тогда выдавай его как можно быстрее!
- Тогда зачем же мы остались?
- Я как раз такой способ ищу.
* * *
Могло казаться, что если ранее мой Учитель пытался перегнать ветер, то сейчас впал в состояние настоящего морского штиля. Вокруг нас ничего не происходило,
Если он и обдумывал какие-то планы, то не посчитал нужным посвящать в них меня. Несмотря на то, что каждой ночью я тщательно вслушивался, ребенок из подвала больше не отзывался. Но он должен был находиться там – как-то раз я заметил слугу, несущего в подвалы горшок с едой. Для крыс еду явно бы не варили.
Впоследствии оказалось, что Гиацинтус выцыганил от моего Учителя немного трав от бессонницы и наверняка запихивал их в несчастного, чтобы тот не вопил по ночам.
В течение всего времени этого "лечения" я читал творения Платона и святого Аквината. Никаких других занятий у меня просто не было. В доме Гиацинтуса не было ни одной молодой женщины или вообще кого-то моего возраста, не считая тупых слуг, с кем я мог бы поговорить.
Гости появились неожиданно, около пятницы, и сразу кучей: два экипажа и шестеро верхом. Все домашние бросились их приветствовать, у меня же замерло сердце, когда на вороном коньке с самого переда шествия я увидал синьора Петаччи делиа Ревере, оживленного и весьма самоуверенного. Какое-то мгновение я надеялся на то, что он не узнает меня в мужской одежде, с подрезанными волосами; и тут, к сожалению, из первого экипажа вышли несколько женщин, в том числе одна… О, высокое небо!
Глаза Кларетты, когда она заметила меня, загорелись гневом. Она тут же подбежала к синьору Ахилле, он склонил голову к ней, а девушка начала нашептывать ему на ухо, показывая в моем направлении. Я хотел было отступить в тень, но Ревере ударил коня и так быстро очутился рядом, что конская морда чуть ли не коснулась моего лица.
- Оп-па, негодяй! – воскликнул он. – Так легко от меня тебе не уйти! И сам меня обманул, и, кроме того, коварно опозорил мою сестру…
Плач Кларетты был наилучшим подтверждением обвинения.
- Сестру? – бессмысленно повторил я, перепуганный как мало когда, тем более, увидав, что Ахилле хватается за стилет…
Выражение на лице синьора Петаччи, равно как и на морде его коня, не обещали ничего доброго. По счастью, вмешался
- Крайне достойный синьор, я понимаю твое возмущение, но намерения моего кузина являются самыми чистыми.
- Да что вы говорите? – фыркнул синьор делиа Ревере. И конь вместе с ним.
- Альфредо рассказывал мне о большой и чистой страсти, которую испытал к твоей красивой и благочестивой сестре (в этом месте даже конь осклабился), но вначале ему хотелось заехать к своим родственникам, живущим в Савойе за благословением а так же за подарком для достойного синьора.
- Это мне что ли?
- Естественно. Ну а поскольку он никак не может сравниться с вами положением и значением… (признаюсь, этот изысканный комплемент, направленный в адрес сына незаконнорожденного и палача совершенно лишил меня речи) – я знаю, что задумал он предложить за твою сестру столько золота, сколько благородная дева весит.
- Они врут, - воскликнула, подходя к нам Кларетта, - а Альфредо так вообще женат.
- Был! –
Говорят, что женщина, испытывая стремление к мужчине, заглатывает всяческую бредню, так и из Кларетты весь гнев совершенно внезапно испарился, а ее брат обратился к Учителю.
- И когда бы я мог этот подарок увидеть?
- Незамедлительно.
- Это что же, ты имеешь с собой столько золота? – включился в разговор Гиацинтус.
Из выражения его лица следовало, что если бы он подозревал нас во владением такого количества золота, мы бы не пережили бы и одной-единственной ночи.
- Могу иметь, - сообщил Учитель.
- Что это за смешные увертки!