Марчин Вольский – Волк в овчарне (страница 7)
Следует прибавить, что день был солнечным, несмотря на позднюю весну, прохладным трезвящим горным воздухом. В зарослях чирикали птицы, а шум водопада дополнительно подчеркивал гармонию образа, который просто просил кисти, мольберта, холста и умелой руки. Упомянутую композицию нарушал лишь столб темного дыма, вздымающийся из места, в котором, в соответствии со всеми урбанистическими принципами, должен был находиться рынок.
- Мы опоздали, - простонал
Что это могло означать? Городские ворота мы застали распахнутыми, охраны возле них не было, улицы были в буквальном смысле безлюдными; только лишь продвинувшись дальше, мы увидали толпу, сбитую в ведущих к рынку улочках. Лишь безногий нищий, которого мы заметили в дыре возле сточной канавы, и откуда он, наподобие таракана, понапрасну пытался выбраться, когда мы спросили, что тут творится, радостно оскалил щербатые зубы:
- Так это, жидков, жидков палят!
Я думал, что мы пойдем поглядеть хотя бы на концовку этого зрелища. Но Учитель сошел с лошади и вступил в беседу с калекой.
- И многих палят?
- Троих.
Нищий показал нам ладонь, на которой осталось всего три пальца, а если не считать покалеченного большого – так вообще только два.
- И какие им были предъявлены обвинения?
- Две недели назад пропал мальчишка семьи пекарей, Сильвио. Все говорят, что его перемололи на мацу. А на пытках жидки признались еще в профанации облаток и в отравлении колодцев. Говоря по правде, никто от этого не умер, потому что яд у них был слабый…
- А останки пацана нашли?
- Нее, спрятали собаки!
- Так я и думал. – Голос
- Двое – это местные, ростовщичеством занимались, а третий – бродяга, которого месяц назад они в гости приняли, хотя некоторые утверждают, будто то был медик и маг. Во всяком случае, из всех схваченных – самая отчаянная душа. Ни в чем не признался. Только его все равно отослали в преисподнюю.
Ничего больше
- Снова пустой номер, - услышал я тихие слова моего наставника.
- Не понял, Учитель?
- Вся дорога коту под хвост! Еврей, которого сегодня сожгли на костре к вящей славе Господней, не был тем, кого я разыскиваю. Тот наверняка не дал бы себя схватить, тем более – убить. - Затем он замолчал, но когда мы остановились на берегу ручья отдохнуть, я вновь услышал, как он повторяет сам себе: - Везде то же самое. Повсюду одно и то же.
Я осмелился спросить:
- Учитель, почему вы не пожелали поглядеть на казнь?
Я то спросил у него тихо, очень спокойно, а он в ответ почти что выкрикнул:
- Потому что брезгую я всем этим! Потому что стыжусь принадлежности к роду людскому, когда он допускает подобные ужасы.
- Но ведь, если обвиняемые совершили приписываемые им преступления, их же следовало наказать.
- Если совершили. В том-то все и дело.
- Но ведь они признались.
- Дорогой мой Альфредо, уверяю, что если бы тебя взяли на пытки, ты признался бы даже в том, что являешься верблюдом, - импульсивно ответил наставник. – А подобные обвинения в отношении наших старших братьев по вере я слышу постоянно, куда бы в Европе не попал. Достаточно случиться неурожаю, моровому поветрию или проигранной войне, сразу же возникает потребность в виновном. И виновные находятся.
- Ну а пропавший мальчишка, он что, совсем не считается?
- Нам не известно, что с ним случилось на самом деле. Быть может, он попросту сбежал из дома, или, если он был достаточно упитанным, торговцы живым товаром с Балкан купили его, чтобы сделать янычаром или евнухом. Имеются и другие гораздо более отвратительные возможности, но я предпочитаю о них не вспоминать.
Я не уступал:
- А вот дон Филиппо рассказывал мне, что сто лет назад в Италии действовала секта иудеев, которая и вправду совершала ритуальные убийства.
- Этого, как раз, отрицать не стану, потому что подобные рассказы я тоже слышал. Помимо того, я считаю, что даже в самой большой бредне должна скрываться щепоть истины, так что, как правдой является то, что останки осужденный на смерть добавляли в строительный раствор, благодаря которому возводили соборы, так, возможно, когда-то какие-то иудеи запятнали себя преступлением детоубийства. Только ведь каждый случай следует рассматривать индивидуально, не растягивая массовой ответственности на все племя или на народ.
Мы бы дискутировали и дальше, но тут на тракте поднялась пыль, из которой появилась куча вооруженных мужиков, которые окружили нас со всех сторон.
- Это они, - услышал я голос нищего, притороченного к седлу одного из стражников.
- Взять их! – завопил командующий отрядом светловолосый молодой человек, которого его подчиненные называли
Тут меня схватила пара лапищ. Но, прежде чем меня бросили на землю, чтобы хорошенько связать, я услышал спокойный голос
- Хорошенько подумайте, братья. Неужто вы желаете поднять руку на приятеля его Святейшества и слугу архикатолического короля Испании?
Лапы нападающих тут же освободили меня.
- Так это что – вы? – из голоса молодого человека испарилась звучавшая в нем ранее спесь.
- Да, я! А если вы расступитесь, чтобы я мог взять свой мешок, то покажу вам письмо от епископа Рима и гарантийное письмо короля Филиппа, которого я излечил от бледной немочи.
- Так вы медик, господин?
Неуверенность молодого господинчика тут же переменилась в уважение, которое через мгновение еще более возросло при виде перстня и письма с печатями Петровой Столицы.
- Меня зовут
- Мне тут сообщили о людях, которые въехали в город и спешно завернули, услыхав о казни. Таким образом, как ответственный за спокойствие в этой рубежной твердыне, мне следовало проверить, а не сообщники это казненных подлецов.
- Я, что, на иудея похож? – засмеялся Учитель. – Или платье закатать, чтобы показать вам целехонькое достоинство…?
- Не надо, не надо, - поспешно заявил
Скулящего нищего командир бросил в придорожные кусты на корм волкам, после чего предложил нам совместно поужинать в его неподалеку расположенном замке.
Я, со своей недоверчивостью, обязательно попытался бы отвертеться, но
Предчувствия Учителя не обманули – под конец трапезы хозяин начал жаловаться на различные недомогания, которые, несмотря на небольшой возраст, доставляли ему ужасные страдания.
- Но, возможно, я и ошибаюсь… - милостиво завершил он, видя, как на жирные щеки капитана наползает бледность.
Я не мог заснуть, и когда Учитель спросил о причине, я ответил, что не могу выйти от изумления в отношении диагноза. Неужто учитель поставил его вслепую?
- Никогда я такого не делаю, - ответил на это
И указал мне на смрадное дыхание Гиацинтуса, на газы, который тот ежеминутно попускал, что же касается смерти отца, он отметил его отсутствие среди обитателей замка и попросту спросил у управляющего, от чего и когда умер старый господин.
Мы разговаривали шепотом в полнейшей темноте. То, что здесь царил мрак, позволило мне больше осмелиться. Я спросил у Учителя, с какой целью пожелал он встретиться с тем осужденным к сожжению человеком, и откуда вдруг стало ему известно, что казненный – это не тот человек, которого он искал?
- Слыхал ли ты когда-нибудь про Вечного Жида Скитальца? – спросил тот после короткого молчания.
Я подтвердил, и тут же в моей памяти ожили вечерние рассказы тетки Джованнины.
- И что тебе о нем известно? – продолжил спрашивать Учитель.
- То был негодяй, который оскорблял Господа нашего, Иисуса, когда тот с крестом на плечах направлялся на Голгофу. А Христос сказал ему: "Я-то пойду, а ты подождешь моего возвращения…".
- Да, это одна из множества версий, - согласился