Марчин Вольский – Реконкиста (страница 60)

Это они меня спецэффектами хотят удивить, словно желторотого пацана, – мелькнула мысль. Тем временем стражники подбили мне колени, пытаясь, несмотря на мое сопротивление, заставить меня пасть ниц перед мужчиной в плаще из птичьих перьев, стоящим рядом со скромно одетым Итцакойотлем. Впрочем, в глаза бросался не только контраст в одеяниях обоих ацтеков. У ученого было округлое и, в принципе, довольно честное лицо индейца из прерий. Желтоватая кожа и выступающие скулы заставляли искать его предков среди азиатов, тысячелетия назад пришедших в Америку через Берингов пролив, а вот "пернатый" выглядел представителем совершенно другой, аристократической касты; он походил на какую-то голливудскую звезду среднего поколения, принятую на роль СуперВиннету. Рослый силуэт, великолепный профиль, черные, словно вороново крыло, волосы. Тут у меня не было никаких сомнений: передо мной стоит сам верховный жрец и вождь ацтеков, Петлалкалькатль, правнук Человека без Имепни.

– Встань, европеец, – произнес вождь ацтеков по-испански, с сильным акцентом nahuatl, отправляя жестом стражей, которые, покорно склонившись, отступили в свои каверны. – Как видишь, ты очутился в преддверии богов.

– Для меня это, скорее, походит на центр всего вашего города, на центр управления, из которого убрали все инструменты, Великий Петлалкалькатль, – ответил я с куртуазностью, которая в любой ситуации не могла повредить.

То, что я знаю его имя, похоже, жреца удивило, но он не показал этого по себе.

– Говоришь, убрали все инструменты, – сказал он. – Ошибаешься, они всегда здесь были – гляди!

Он подошел и двумя руками коснулся стола. Тут же мертвая до сих пор столешница загорелась радугой цветов и рисунков, превращаясь в удивительную консоль управления, как мне казалось, городом-государством: сразу же появились десятки кружков, ромбов, треугольников, небольших экранов и темных точек, которые могли служить кнопками с неизвестным назначением.

Верховный жрец пошевелил ладонью, и бледно-розовая чаша над нами потемнела и превратилась в огромную карту неба (тут мне вспомнились видения отца Гомеса). Вождь закрутил пальцами, и теперь весь этот зодиак[34] начал кружить, словно во время проекции в крупном планетарии. У меня не было времени наслаждаться картинкой. Тем более, что очередное легкое прикосновение большого пальца к столу превратило космос в панорамный образ кальдеры вокруг пирамиды (выходит, крысы перегрызли не все кабеля). Тут я увидел всю Циболу в свете наступающего дня – поселение бедненькое, но живучее. Я мог видеть людей, поднимающихся ото сна на террасах; женщин, стирающих в каналах белье и готовящих завтрак; караваны поставщиков, стекающиеся с перевалов на базарную площадь; еще я заметил на поле игры в священный мяч группу молодых людей, которые, с деревянными дубинками в руках обучалась искусству сражаться в рукопашную. Живая картина позволяла видеть и фруктовые рощи, расположенные на внутренних склонах кратера, и обнаженные скалы. Разделительная способность и насыщенность красок были настолько совершенными, что можно было буквально почувствовать дуновение ветра. Сам я с легкостью распознавал среди скальных обломков желтоватые жилы серы, зеленоватые полоски меди и вспышки кристаллического кварца.

Понятное дело, что недавнего владельца сети экспериментальных проекционных залов по всей Европе (синерамных, голографических и т. д.) это чудо техники особо не удивило, разве что его присутствие и прекрасное функционирование в подземельях доисторической пирамиды. Впрочем, Петлалкалькатль не оставил мне много времени на рассматривание пейзажа.

– Достойный Итцакойотль сообщил мне, будто бы ты родом не из этого мира, – сказал он. – Твои деяния свидетельствуют в правду данного тезиса. А какова правда?

К этому вопросу я был готов.

– Достойный Итцакойотль не ошибается, – спокойно ответил я. – Я не из этого мира.

Ацтеки не выдали своего изумления, но у верховного жреца блеснули глаза.

– Ты прибыл со звезд?

– Нет, из будущего.

Они вновь обменялись взглядами, после чего Итцакойотль порицающим тоном сказал:

– Ты лжешь! Даже у богов нет свободной власти над временем. Ведь если бы ты знал, что должно случиться завтра, ты мог бы это изменить, а если бы это изменил, будущее было бы иным, чем фактически было.

– Я могу не знать всех подробностей, касающихся завтрашнего дня. Я знаю историю в общем ее наброске, но в достаточной степени, чтобы знать, будто бы наша встреча обязана начать изменение в истории мира. Впрочем, о благородные, откуда у вас уверенность, будто бы, даже зная будущее, я мог бы его изменить? Допустим, я бы знал, к примеру, что, поворачивая направо, я упаду в пропасть. Желая избежать предназначения, я мог бы тогда свернуть влево, но откуда мне быть уверенным, что, двигаясь в этом направлении, я вновь не попаду в пропасть. В последствии результат был бы тем же самым, хотя подход к нему был бы несколько иным.

Ацтеки не выглядели убежденными моей аргументацией, но, похоже, моей версии не отвергали. Поэтому сейчас горячечно искал другие аргументы для поддержки своих тезисов. Нашел.

– Иногда у меня и самого возникают сомнения в отношении правильности этой гипотезы. Например, из школьных учебников мне известно, что одним из тех, кто, в момент нашей договоренности подпишут его вместе со мной, должен быть человек, о котором я знаю, что он мертв, поскольку погиб в столкновении наших сил над Мексиканским Заливом.

– Что это за человек?

– Боцман с судна "Генриетта", Хорст Вайгель, могучий рыжий мужчина, у которого обрезан язык.

– Но ведь он жив! – вырвалось из уст "пернатого", прежде чем быстрый жест Итцакойотля смог удержать его от спонтанного взрыва.

– Невозможно, – заявил я, изображая полнейшую убежденность в собственной версии. – Мне прекрасно известно, что он погиб две недели назад.

Полная превосходства усмешка появилась на губах сановника. Гортанным голосом Петлалкалькатль бросил пару слов на языке nahuatl. И через пару минут к нам привели Вайгеля. При виде его я сыграл грандиозное изумление. Впрочем я и вправду был очень тронут этой встречей. Громадный боцман, которого доставили с цепями на руках и ногоах, совершенно поседел, тело его было покрыто бесчисленными шрамами, явно следами пыток, которым его подвергли. Еще у него был выбит один глаз, зато второй горел неутолимой жаждой жизни.

Но мы не успели даже приветствовать один другого. Неожиданно раздался высокий свист. Я отметил перемену на лице верховного жреца. На нем нарисовалось беспокойство, смешанное со злостью: что-то тут прерывает прекрасно начинавшееся зрелище. Нас он отправил жестом руки, сам же, вместе с Итцакойотлем, подскочил к пульту. Оба казались возбужденными и обеспокоенными.

Три стражника подтолкнули нас в глубину коридора. Прежде, чем переборка за мной закрылась, я успел заметить на панорамной картинке клубы дыма, вздымающиеся над западным краем взлетно-посадочной площадки. Неужели…

Серебристые "тюремщики" явно испытывали страх перед Вайгелем, несмотря на сковывающие его цепи. Шагающий перед нами ацтек с открывающей все ворота булавой ступал неуверенно, наверняка чувствуя на своей спине дыхание гиганта. Второй, идущий между нами, держал руки у бедер, где висели убийственные метатели, ежесекундно он переносил свой взгляд с меня на боцмана, а с него – на меня. Третий, замыкающий нашу группу, ни на миг не опускал большой парализатор, направленный в громадного пирата.

– Мне кажется, что наши парни начали дело, – сказал я вполголоса бременцу, когда мы уже почти что доходили до наших камер. – Даст Бог, по крайней мере им что-то удастся…

И в этот момент погас свет, погружая весб коридор в бархатном мраке.

Могло показаться, что Вайгель только того и ждал.

Поначалу я услышал вскрик индейца, шедшего между нами, и сразу же после того, отвратительный хруст, издаваемый ломающимся позвоночником, и еще отзвук выстрела из парализатора. Но в короткой вспышке я увидел, что Вайгель низко наклонился, так что весь предназначенный ему электрический заряд попал прямо в лицо командиру патруля, который именно в этот миг решил повернуться. Раздался нечеловеческий вопль. Потом я еще услышал обещающее неприятности бряцание поднимаемых кандалов. Последний из эскортирующих нас ацтеков, вероятно, пытался отскочить, но Хорст угадал его намерение. Несмотря на темноту, удар достиг цели. Послышался треск переламываемых костей, грохот падающего тела. И наступила тишина.

Аварийное освещение загорелось секунд через тридцать. Все три стражника валялись мертвыми. Вайгель вырвал из кобуры старшего небольшой лазерный излучатель и перерезал с его помощью свои цепи. Мои узы он разорвал легко руками, словно то были прогнившие шнурки, а не солидная веревка из сизалевого волокна. На миг он закрыл свой единственный здоровый глаз, а потом искривил беззубые уста в чем-то, что должно было изображать улыбку.

Мы сразу же переоделись в комбинезоны стражников. Правда, громадина-боцман не мог застегнуть свой на спине, но, поскольку я его довольно хорошо уже знал его, мне было известно, что подобраться к нему сзади невозможно.

– И что дальше? – спросил я у Хорста.

Тот указал рукой направления, откуда мы только-только пришли, и провел рукой по шее.