Марчин Вольский – Реконкиста (страница 62)
Итцакойотль, приказав людям удержаться от избиения пленных, удалился от толпы на несколько шагов.
– Иль Кане, это ты?
– Я и, надеюсь, ты отдаешь себе отчет в том, что это означает. Я нахожусь в вашем центре управления, или как там вы его называете.
– Это ничего не даст. Ты ведь не умеешь пользоваться нашим оборудованием.
– А вот мне кажется, что могу доставить вам массу хлопот; а помимо всего, верховный жрец в моих руках. Пока что он без сознания.
– Я слышал про газовую аварию…
– Та авария – это мы. В данный момент мы еще можем кое-что сделать, пока ситуация окончательно не выйдет из-под контроля. Мы должны поговорить.
– Как ты это себе представляешь? – ответил ацтек после недолгого молчания.
– Приходи с моими людьми в Пирамиду, в овальный пункт управления. Там и будем вести переговоры.
– Я не настолько наивен, европеец. Встретимся на полпути. Ты отпустишь достойного Петлалкалькатля…
– Исключено, в знак доброй воли могу освободить этого второго коротышку, а ты обещай, что сделаешь то же с седоватым бородачом, который последним вышел из тарелки. Его зовут Лино.
– Ладно, пускай так и будет. Мы освободим по одному заложнику. И встретимся в большом золотом зале, это в трех этажах над уровнях, где вы сейчас находитесь. Только мы вдвоем.
– А мои люди?
– Останутся там, где находятся сейчас. У них ьудет возможность видеть нас во время переговоров, а если мы захотим – даже и слышать.
– Нормально. Понятное дело, ты должен отдать приказ, чтобы никто не пытался даже приближаться к пункту управления во время переговоров. Мои люди крайне нервно настроены. А жизнь верховного жреца висит на волоске. Да, и пускай кто-то от вас займется нашим араваком. Похоже, он серьезно ранен.
– Я отдам соответствующие приказы. Хотя, боюсь, что ему уже никто не в силах помочь. Встретился через половину вашего часа, – сказал ученый, а потом, снизив голос, прибавил: – Жрецы убеждали меня, чтобы мы убили всех вас. И немедленно… Нужно было их послушать. К сожалению! А все мое проклятое научное любопытство!
Особого опыта в ведении переговоров у меня не было. Если не считать начальный период деятельности SGC, коммерческие переговоры для меня вели уважаемые специалисты, наемные юристы. Мы, в основном, выигрывали.
В легенды перешла возможность формулировки договора, в которой нет выигравших и проигравших, нет ни победителей, ни побежденных. Всегда кто-то получает большую выгоду, а второму сложно избавиться от впечатления, что его обвели вокруг пальца. Мир – это не лига джентльменов, а коммерческие переговоры – поединок с использованием благородных жестов. Даже при моей скромной практике я знал, что в любой ситуации, шло ли дело о слиянии, о необходимости вытолкнуть кого-нибудь с рынка или просто сожрать, всегда решающая роль принадлежит силе и хитрости договаривающихся сторон. К тому же, чем дело крупнее, чем большим она обладает весом, тем альтернатива компромиссу более опасна. История известная! Боксеры веса пера могут пихаться, пока им не надоест, хорошо нацеленный удар боксера-супертяжеловеса способен убить.
Так что чувство значимости этих переговоров у меня имелось. Ставкой была не только наша жизнь, но и судьба всей цивилизации. Итцакойотль лишь на первый взгляд находился в более комфортной ситуации. На чаше весов лежала не только жизнь верховного жреца, по которому, насколько я заметил, ученый не слишком пропадал. Наше бегство, возможность добраться до Европы, планы реконкисты усложняли, вполне возможно, даже делали ее напрасной. Насколько я оценивал, силы ацтеков ограничивались небольшой кадровой армией и несколькими штуками летающих машин (понятное дело, я не исключаю, что где-то у них могли быть спрятаны и другие аппараты, но, наверняка, их число не было бесконечным). Обладая ядерным оружием, они, возможно, были способны уничтожить мир, но вот завоевание его и поддержка господства над ним без коллаборантов и ренегатов было просто невозможным. А ведь после нашего возвращения Европа четко бы увидела, с кем имеет дело. И ничто так не способствовало бы единству, чем осознание того, что, раньше или позднее, враг или союзник одинаково найдут смерть под обсидиановым ножом. Как мне кажется, хорошая пропаганда могла бы переубедить самого большего глупца – в конце концов, если тебе вырывают сердце, это всегда обладает пронзительным метафорическим смыслом. Чем была бы попытка удаления из нашего организма христианства, римского права и греческой философии, то есть, одним махом, сердца, легких и мозга? Уничтожением!
Понятное дело, что согласие Итцакойотля тоже не могло усыпить моей бдительности. Я не переставал задавать себе вопрос: "Это хитрость или всего лишь попытка потянуть время?". Но, возможно, его смягчила вера в то, что мне известно будущее,
Впрочем, а какие у него имелись возможности повредить нам? Из того, что я мог понять, уже с первых взрывов овальный центр функционировал на аварийном питании. Скорее всего, его нельзя было отключить снаружи, в противном случае, он наверняка бы уже так и поступил. Они могли попытаться потравить нас газом, но им было известно, что у нас имеются противогазы. Я жалел только лишь о том, что мы не знаем их письменность, и что у нас нет инструкций по обслуживанию системы. Располагая ними, мы, наверняка, могли бы управлять спутниками и пусковыми аппаратами. Поэтому для меня было крайне важным вырвать из их рук Лино. Только он один мог расшифровать принципы действия некоторых из имеющихся у ацтеков технических чудес.
Тем временем, в проветренный центр управления добрались и остальные члены моей небольшой группы. Вайгель закинул себе на спину все еще бессознательного жреца (как мне стало известно потом, коротышку звали Атликсом), де Лис и Фушерон на случай возможной атаки натянули противогазы, и после такой подготовки мы направились к двери.
Тут же оказалось, что, пускай и усыпленный, Атликс обладает особым свойством, характеризующим здешних жрецов: перед ним открывались все двери и тайные проходы, спрятанные в таких местах, где никто не мог их ожидать. Не веря в столь громадную силу харизмы, я подозревал, что в роли пульта дистанционного управления выступала ромбовидная золотая плитка, которую жрец, точно так же, как и его начальник, имел встроенной прямо в череп, чуть выше основания носа. Уже за первым поворотом коридора в, на первый взгляд, идеально ровной, лишенной рельефов стенке открылась не видимая до сих пор дверь. А за нею нас ожидал округлый лифт с поблескивающими стенками, сквозь которые, словно сквозь окна, можно было видеть отдельные этажи, сами же мы, похоже, оставались снаружи невидимыми.
Хотя я нигде не видел динамиков, повсюду до меня доходил голос Итцакойотля. Мудрец приказал мне держать руку на стенке и отнять ее, когда мы проедем три этажа. Так я и сделал. Лифт остановился, и мы вошли в Золотой Зал.
Много сокровищ видел я в своей жизни, коллекции Кремля и Ватикана, регалии британской империи, собранные в лондонском Тауэре, богатейшие собрания золота в Museo Miguel Mujica Galio в предместьях Лимы; но то, что заполняло этот зал, высотой в десять метров и длиной етров сто, превышало воображение даже самого богатого амстердамского ювелира. Все здесь было из золота. Пол из ромбовидных плиток; стены, покрытые рельефами, представляющими растительные орнаменты; в конце концов, фигуры животных давних эпох, сформированные с достойным изумления натурализмом, который не встречался у более поздних культур доколумбовой Америки, ну буквально как живые. Динозавры самых разных видов: мегатерии, саблезубые тигры, мамонты в натуральную величину создавали галерею, заполнявшую пирамиду, похоже, на всю ее длину. Потолок был разьит на кассеты, в которых светились подсвечиваемые, на неизвестном мне принципе, ошлифованные многогранники драгоценных камней: рубины, опалы, изумруды, топазы, в большинстве случаев – размерами с кокосовый орех, в оправах из малахита, нефрита, ляпис-лазури…
– Чтоб я сдох, Альдо, – услышал я голос Павоне. – Да за эту сокровищницу можно скупить половину галактики!
Итцакойотль встал на средине зала, между лампами импозантного тиранозавтра рекса. Рядом застыл полуголый ацтек, держащий на серебряном поводке нашего дорогого Лино.
– Начнем обмен, – сказал индейский ученый.
Двинулись: навьюченный жрецом Вайгель и золотокожий амбал, ведущий своего пленника. Точно на средине дороги индейский великан забрал Атликса, который, казалось, только сейчас начал просыпаться и только бормотал себе под носом, а второй конец поводка попала в руку Вайгеля.
– К чертовой матери, пускай сначала снимет эту чертову колючку, а не то я его сейчас укушу, – воскликнул розеттинец.
Его требование было исполнено, оба освобожденных исчезли в лифтах, размещенных по обоим концам коридора, после чего в огромном зале остались только мы двое. Итцакойотль попросил меня приблизиться. В самой средине галереи были размещены два сидения, понятное дело – золотые, покрытые парчовыми подушками.
– Итак, о чем ты собираешься просить, европеец? – начал индеец. – Ты хочешь выпросить свободу для себя и своих приятелей? Это будет наглая просьба. Напомню, что мы не приглашали вас сюда, вы сами коварно ворвались сюда, убили много сыновей Солнца, уничтожили множество ценных аппаратов, осквернили священное место…