Мара – Бай Лонг. Путь дурака (страница 9)
– Это несправедливо, – буркнул Ликс, ложась грудью на перила.
– Марго снова ищет помощи не у того, – вздохнул Энди. – Мне так кажется. Как и тогда. Все было бы намного проще, если бы она искала помощи у хороших людей. А не таких. Страшных и колючих.
Ликс не ответил. Они стояли молча, рассеянно глядя в темное, полное огромных звезд небо. Этот сад, дом, Марго… неужели они действительно могут лишиться всего этого?
– Это невозможно, – неосознанно прошептали они оба.
Что было бы, если бы не Марго? В их воспоминаниях проносились яркие, волшебные картины детства. Цветочная лавка, представлявшаяся им всегда кладовой чарующих, невозможных чудес. Яркие, пахнущие благовониями жилые комнаты, всегда теплые и уютные. Гудение камина зимним вечером, и под одеялом так тепло, а на широкой кровати Марго места хватает всем, и ее голос, рассказывающий истории из ее прошлой, сказочной, нереальной жизни, убаюкивает и заставляет детские сердца трепетать и сжиматься от нежности. Весна в саду, и воздух звенит от голосов фей, все вокруг кипит жизнью, кажется, что слышно, как лопаются с треском миллионы почек и тысячи бутонов, выпуская в сладкий, густой воздух нежные лепестки.
– Марго была права, и она должна это понимать, – выдохнул Энди, роняя голову на руки. Ли похлопал его по плечу.
– Все будет хорошо. Мы не позволим ничему плохому случиться.
– Мы с тобой?
«Мы с тобой».
Берта
По привычке ключ поворачивала медленно, чтобы щелчок не разбудил тройняшек. Но, уже скользнув в дверь, поняла, что могла и не стараться. Родители кормили их ужином – и на кухне царил радостный, галдящий хаос.
– Берта, – мама, растрепанная, выпачканная кашей, выглянула из дверей. – Здравствуй, солнце. Ты вовремя. Поможешь?
– Конечно, – улыбнулась она. – Только переоденусь и руки помою.
Дверь в ее комнату была заперта, но ее явно открывали за время Бертиного отсутствия – для того, чтобы понять это, не нужно было быть ведьмой: мама раздернула внутри шторы и приоткрыла окно – то есть сделала одновременно две вещи, которые Берта каждый раз просила ее не делать. А также накрыла постель пледом и унесла всю грязную посуду, тем самым нарушив еще два аспекта порядка.
Из-под кровати исходило бледно-голубое свечение. Кошки, недолюбливающие солнечный свет и сквозняк, спрятались все под кровать. Сиф потерлась спинкой о Бертины ноги и шмыгнула туда же.
Берта закрыла окно. Посмотрела на стол, на котором мама сложила все бумаги вперемешку в две аккуратные стопки. Подумав, сложила из двух одну, высокую и неустойчивую и, ткнув пальцем, обрушила все строение. Бумаги, тетради, книжки и обрывки ткани разлетелись по всему столу. Она сдернула покрывало с кровати и зашвырнула его на шкаф, спихнула на пол подушку. Вытащила из ящика свечи и, расставив по комнате, зажгла. Запахло чем-то приторно сладким. Берта удовлетворенно кивнула: теперь это похоже на дом.
Спустя минуту она вошла на кухню, немного усталая, но в целом бодрая и довольная жизнью.
– Ну, что у нас тут? – спросила она, целуя в лоб Артемку, радостно потянувшегося к ней ручонками. Валька загукала и плюнула кашу, улыбаясь старшей сестре своей беззубой, чумазой улыбкой. Рома ее даже не заметил; он сосредоточенно жевал, скосив глаза к носу.
– Без тебя сложно. Они все одновременно кушать требуют, – у отца даже очки оказались запачканы. – И так же одновременно воротят нос от своей ложки, пытаясь заглянуть к соседу. А вдруг у других вкусней?
Берта хмыкнула, забирая тарелочку у мамы и присаживаясь на корточки перед Валькиным стульчиком.
– Ну, как дела, чумазая фея? – спросила она, заглядывая в огромные голубые глаза сестры. Детям положено бояться ведьм. Берту не боялся ни один младенец в мире.
Они с Каем выбрались на поверхность, распрощавшись с Яцуши и Инной. Наверху уже наступил день, и оба почувствовали, что жутко проголодались. Они завернули в какую-то кофейню, заняли столик в углу… и просидели там три часа, выпив рекордное количество кофе и сжевав столько пирожных, что наверняка стали легендой среди девушек-бариста.
Берта рассказала Каю все – повторять эту историю ему было намного приятнее, чем Анисимову. Он хотя бы не слушал с таким видом, будто считал, что Берта выдумывает все на ходу.
– Забавно, – пробормотал Кай, с задумчивым видом купая кусочек торта в кофе. – Похоже на некромантию. Интересно, могла эта же сила проникнуть в катакомбы? Или энергия от вашего взаимодействия…
– Возможно. Я сильно перенервничала и мало что могу сказать про
Кай вскинул на нее ошарашенные глаза.
– В смысле? И что про него слышно?
Берта сморщила нос и неопределенно мотнула головой.
– Анисимов говорит, что он вряд ли станет закрывать глаза на мое поведение. Утром я ему поверила, а сейчас думаю, что он мог и пугать. В любом случае, приятного мало.
– Согласен, – пробормотал Кай. – Если что, делай вид, что выбираешь ковен. Какое-то время протянешь.
– Ага. Какое-то. Кай, а что потом? – она посмотрела на свои ладони, лежавшие на столе. Сжала кулаки, так что побелели костяшки. – Что? Я не смогу тянуть вечно. Моя сила… я становлюсь сильней, я все чаще теряю контроль. И мне это нравится – вот что хуже всего, понимаешь?! Мне нравится быть ведьмой. Я люблю это, и каждый раз, слыша
Она задрожала. Всхлипнула и уронила голову на руки, закрывая лицо. Кай отломил кусочек пирожного. Медленно прожевал. Взял тарелку, чашку и, обойдя стол, поставил их рядом с Бертиными. Сел на диван рядом с ней и осторожно обнял ведьму за плечи. Наклонился, отодвинул в сторону прядку серебристых волос, пытаясь заглянуть в глаза.
– Я тебя не боюсь. И ты не бойся.
Она всхлипнула. Выпрямилась, откидываясь на плечо Провидца, и убрала с лица волосы. Веки припухли, по щекам тянулись дорожки слез. Она криво улыбнулась.
– Ты просто не знаешь, что творится у меня в голове в такие минуты. Иначе сбежал бы сейчас и потребовал от Яцуши моего немедленного ареста…
Кай тихо засмеялся. Наклонился, прошептал на ухо с преувеличенной секретностью.
– Я ведь дракон. Пусть китайский, пусть там воплощение мудрости и благоразумия… я все равно дикий зверь и… признаюсь только тебе, порой мне хочется сожрать Инну. Целиком. Как удав. И потом сплюнуть косточки.
Берта хмыкнула. Кулаком растерла слезу по щеке.
– Спорим, даже Яцуши с его выдержкой временами думает о том, как бы скормить ее мавкам…
Они рассмеялись. Кай легонько дернул ее за ухо.
– Не бойся, слышишь? Ты хороший человек, я знаю. И ты справишься. Нужно только немного потерпеть.
Берта не ответила. Кай и не настаивал – помешивая остывший кофе, он как ни в чем ни бывало заговорил о планах на лето – когда у него будет отпуск, и они вчетвером, с Бертой и близнецами, отправятся в родовой особняк Кая, к его родителям, к лазурному морю и белым пляжам, на долгие-долгие два жарких месяца…
Потом они долго бродили по городу. Кай прислушивался к шепоту города, пытаясь выяснить чуть больше о виновнике ночного переполоха, а Берта брела рядом, следя за тем, чтобы Провидец, погрузившись в прошлое, не выбрел на проезжую часть. Было что-то умиротворяющее в этой долгой, как сам день, молчаливой прогулке и, возвращаясь домой, Берта вдруг поняла, что она абсолютно спокойна и довольна жизнью.
Она лежала в постели, и Сиф свернулась клубочком рядом на подушке, а толстый, отливающий рыжиной Локи бродил по ее одеялу, взад-вперед. На подоконнике Тюр методично обгрызал кактус, но Берте было лень пошевелиться. Она уже находилась в том пограничном состоянии между сном и явью, когда тело уже почти не принадлежит тебе, и разум понемногу проваливается в сладкую негу туманных образов.
Она так и не задернула штору, и в окно заглядывал месяц.
На кухне вполголоса переговаривались родители, кто-то из детей залопотал во сне. По шкафу бродил, что-то вынюхивая, Бальдр. Фрейя наконец вышла поесть, оставив котят. Тех не было слышно; притаились, пока матери нет рядом.
В зеркале отражался уголок ее кровати. Говорят, это плохо для спящего человека – отражаться в зеркале. Зеркала отражают человека целиком, и его душу, на них остаются ее следы. Зеркала слишком живые для неживого предмета.
Хотелось встать и зажечь перед зеркалом свечи. Это походило на навязчивую мысль – и Берта счастлива была бы уснуть и избавиться от нее, но Локи бродил по одеялу, а Тюр догрызал кактус. К тому же, Фрейя вернулась в корзину к котятам – и, залезая внутрь, опрокинула ее. Котята высыпались из корзины и, тут же проснувшись, затеяли дружескую возню. Сон как рукой сняло – Берта села и, выскользнув из-под одеяла, мягко, поджимая пальцы на холодном полу, прошла к зеркалу.
Из мутной глубины навстречу ей вышла растрепанная, бешенноглазая девчонка в легкой белой ночнушке.
Она не смогла бы назвать себя красивой днем, но ночь была ее стихией. И как ведьма, она была прекрасна. Смертельно прекрасна.