Мара – Бай Лонг. Путь дурака (страница 11)
– Пойдем, Мотя. Купим по дороге что-нибудь к чаю?
Он кивнул, и, проводив бабушку взглядом, снова повернул голову. И отскочил. Девочка смотрела на него, повернув голову почти на сто восемьдесят градусов, как сова. Смотрела устало, равнодушно… Матвей поспешил следом за бабушкой, боясь обернуться. Ему как-то уже было не очень жаль эту девочку.
– Не бегай на кладбище, сколько раз тебе говорить….
Под одеялом было жарко, но Матвей боялся оставить даже маленькую щелочку. Прошло, наверное, уже полчаса с момента, как отец лег, и в квартире выключили весь свет. Матвей не спал. Слишком много шорохов, странных звуков. Ему казалось, что он слышит голоса, правда, очень тихие и совсем неразборчивые. Может, он простудился? Ведь промочил же он кроссовки, когда они с пацанами кидали камешки в море. И голова болит поэтому.
Надо было бы, наверное, встать и разбудить отца. Тот поругается, но даст что-нибудь от простуды… но Матвей не мог решиться даже шевельнуться – а уж о том, чтобы встать и преодолеть комнату и коридор, не могло быть и речи…
Шаги. Он не столько услышал их, сколько почувствовал. Может, это отец услышал, что он не спит, и зашел? Как бы это было здорово!
Матвей слегка отодвинул одеяло, чтобы посмотреть, открыл глаза… и застыл.
Девчонка стояла прямо перед его кроватью и смотрела прямо на него, все так же равнодушно. За ней беззвучно пошатывался, ковыляя, старик. Матвей открыл рот, чтобы закричать, но из горла вырвался только какой-то сдавленный писк. Девочка вдруг улыбнулась и, наклонившись, спросила, широко открывая рот:
– Поиграем, мальчик?
Близнецы
Утро выдалось прекрасным. Сад весь благоухал: миллионы пышных цветов покрывали клумбы, под их весом склонялись ветки деревьев. Роса сверкала, отражая солнечные лучи, и сверкали крылышки цветочных фей, порхавших над всем этим великолепием. Их голоса напоминали гудение пчел, а яркость нарядов едва не затмевала пышность цветов. Энджел брел, с трудом приподнимая тяжелые от влаги ветви, нависшие над тропинкой. Следом за ним по воздуху плыла огромная корзина, нагруженная охапками самых разнообразных цветов. То и дело он останавливался, выбирал набухшие бутоны и, потянув за стебель, снимал их и складывал в корзину.
«Может, поменяемся?» ныл в его голове голос Феликса. Марго открывала магазин, а значит, на его плечи легла готовка, которую Энди обожал – а Ликс терпеть не мог. Энди злорадно ухмыльнулся.
«А кто вчера не разнес удобрения, хотя обещал? Я за тебя таскал. Так что давай, работай, и смотри, сейчас омлет подгорит».
Феликс продолжил что-то ворчать, но в мешанине мыслей невозможно было разобрать, что именно он говорит. Энди пожал плечами и побрел дальше. За садом его ждали оранжереи, потом стоило еще завернуть на огород – гномы наверняка уже накопали редиски, которая в этом году уродилась, и с прилавка разлетается только так…
«А мне даже хорошо, – злорадно бормотал Ликс. – Я в уютной кухне, потрясающе пахнет корицей, и ветерок колышет занавески… а этот там топает через холодный, мокрый сад, и за шиворот, наверное, уже литр росы залился. Ничего, минут через десять пальцы начнут отмерзать, а в огороде опять грязно, гномы размесили пресловутое удобрение своими сапогами, запачкали тропинки, и кроссовки, уже промокшие насквозь, провоняются наво…»
«У фей свадьба, – прервал его Энди, и Феликс запнулся на полуслове. Замялся; Энди ехидно поинтересовался: – Показать?»
Ликс радостно согласился, и не вспомнить, что секунду назад проходился насчет всего мокрого и холодного… Энди моргнул, карие глаза позеленели, черные волосы выцвели в блонд с болотисто-зелеными прядками, и уже Феликс удивленно распахнул глаза, глядя на толпу фей, окруживших двух других в самых ярких и пышных нарядах. Феи с арфами порхали вокруг, и было непонятно, сами собой дрожат над ними яблони, осыпая процессию лепестками, или и там прячутся крошечные человечки, изо всех сил раскачивая ветви.
«Ну как так можно, – сокрушался тем временем Энди на кухне, – ты чайник хоть мыл? Омлет пригорел, что я тебе говорил? Кофе остынет, слишком рано вариться поставил…»
«Цыц. Хочешь вкусно – готовь сам. А я дальше по саду пройдусь».
«Ну уж нет».
Феликс моргнул – и метаморфоза произошла в обратную сторону. Энди послал воздушный поцелуй удаляющимся феям и, подтолкнув корзину, бодрым шагом пошел дальше. За ворот действительно затекло, кроссовки промокли, а он из принципа не надевал резиновых сапог.
Маршрут всегда был один и тот же – изменялось только содержимое корзины, в зависимости от времени года. Дешевые наисвежайшие цветы, овощи и фрукты не задерживались на прилавках. Близнецы в равной мере любили и эти утренние прогулки, и работу в магазине, и неизбежные прополки, подрезания, опрыскивания… львиную долю работ выполняли гномы и цветочные феи, и сад как-то сам собой разрастался все дальше, краями загибаясь вверх, словно огромная чаша, и своей нереальностью напоминал страну Чудес Алисы. Вода текла вверх по склонам, и человек, поднимающийся к ограждающей по верхнему краю живой изгороди, не испытывал неудобств. Энди помнил этот сад совсем другим – крошечным, едва вмещавшим пруд, теплицу, несколько грядок и пару плодовых деревьев. Собственно, все их с братом детские воспоминания были связаны с этим садом, где они играли с Марго, учились уходу за растениями и своей первой магии. Счастливые воспоминания, которых, как они уже давно понимали, могло и не быть.
Они мало общались с другими детьми – почти все время проводили вместе. Впервые попав в школу, они удивились тому, какие разные бывают люди, и еще – что далеко не все умеют колдовать. Они вообще были совершенно другие, хоть близнецы так и не поняли, в чем заключалось это отличие помимо очевидного – волшебства. На уроках им было скучно, и они всегда торопились домой – в свой полный звуков, запахов, красок и развлечений мирок сада. По сравнению с садом весь мир бледнел; все казалось серой тенью, отражением – а реальность начиналась для близнецов за порогом их дома.
На домашнее обучение они перевелись в шестом классе, когда окончательно почувствовали, что в школе только тратят время попусту. В классе они были чужими, учителя недолюбливали их, в основном за экстравагантный внешний вид и странный, отсутствующий взгляд, который объяснялся просто – парни в тот момент приноровились играть в морской бой в уме. К тому же, подсознательно всех раздражало, когда близнецы менялись местами. Любой начнет беситься, когда вызываешь отвечать Ликса, а обернешься – у доски стоит Энди. Они с детства красили волосы в разные цвета, так как ненавидели, когда их путают. Энди предпочитал черный – цвет волос Марго, Ликс сменил с десяток цветов. Стоило их душам поменяться телами, и цвета менялись следом. От природы сообразительные, они доводили учителей до белого каления нежеланием делать то, что сказано. Марго даже и не пыталась сладить с ними, решив, что когда-нибудь они наконец поймут сами, что знания им в жизни пригодятся, и уж тогда возьмутся за учебу как следует. Когда наступит этот момент, неясно было до сих пор, но по крайней мере в ботанике и устном счете им не было равных: покупатель никогда не мог быть уверен, заплатил он втридорога или втридешева. В сложной системе льгот, скидок и наценок, которая устанавливалась, как только близнецы вставали за прилавок, не разбирался больше никто.
Так что оба прекрасно сознавали: их жизнь близка к совершенству во многом благодаря образу жизни самой Марго и магии, из которой состоит все вокруг.
Забирая у гномов коробку с редиской, Энди раздумывал о том мифическом образе «родной мамы», который уже лет десять маячил где-то далеко на горизонте – с тех пор, как Марго рассказала им – а теперь угрожающе навис над их крошечным домиком. Они с Ликсом знали только, что она не-маг, но ни об условиях договора, по которому Марго получила право называться их матерью, ни о других подробностях близнецы понятия не имели. И тем более ни разу в жизни не видели мать, хоть и подозревали, что она до сих пор живет где-то неподалеку и, вполне возможно, даже встречалась им на улице. Подслушанный накануне разговор не шел из головы.
«Нужно брать все в свои руки», – уверенно сказал Энди Феликсу, и тот сразу понял, о чем он. И скис.
«Как ты себе это представляешь?»
«Ну, для начала стоит разобраться во всем. Как думаешь, где Марго хранит документы?»
«Энджел!»
Но Энди уже принял решение. Он уже давно считался страшим в их отношениях, и последнее слово в любом случае осталось бы за ним.
Марго была в магазине и вряд ли поднялась бы наверх в ближайшие полчаса, а на задуманное дело им наверняка хватило бы и пятнадцати минут. Тем не менее, решено было кому-то остаться в гостиной и покараулить. Кому-то – то есть Феликсу, как противнику всей затеи. С недовольным видом, ворча, что Энди все равно ничего толкового не найдет, а делать так нехорошо, он все же залез с ногами на диван и с сердитым видом раскрыл журнал.
– Только быстро. Я тебя выгораживать если что не собираюсь.
Энди только пожал плечами. Даже если Марго застанет его копающимся в ее вещах, самым страшным наказанием станет внеочередное дежурство на кухне или в магазине, да и злиться она точно не будет. Только расстроится.