Мара – Бай Лонг. Путь дурака (страница 4)
Шуршали колеса. Сыто урчал двигатель, расщепляя топливо на частицы чистой энергии. Берта ерзала на сидении, гладя Сиф, и то и дело косилась на брата. Тот сидел, нависнув над рулем, и неестественно выдвинутая вперед нижняя челюсть не обещала ничего хорошего.
Берта пожала плечами. Повернула рычажок музыкального проигрывателя.
Светлеющее небо, туманная дымка, сонные дома, пахнет чем-то таким летним, растительным, и Николай Расторгуев поет о весне. Берта зажмурилась, наслаждаясь этим чувством. Ночная эйфория, всесилие и ярость отпустили ее – она снова могла дышать, видеть и чувствовать как нормальный человек. Как обычная девчонка, которая провела ночь не дома, из-за чего весь мир кажется каким-то странно объемным, другим, значимым…
Щелчок – проигрыватель запнулся и обиженно замолчал; Берту снова выкинуло в реальность – больно и обидно.
– Вульф! – обиженно пробормотала она.
Тот не ответил. Сиф наконец улеглась на руках и принялась вылизывать Берте руки прохладным, шершавым, похожим на студень языком. Берта пар секунд прожигала Вульфа непонимающим взглядом, а затем, подтянув на сиденье ноги, отвернулась к окну. Смахнула противную, без разрешения выступившую слезу и сжала кулаки, вдавливая ногти в кожу ладоней. Ну ладно. Значит, обиделся. Ну и пусть.
Вульф жил в старом, еще дореволюционном доме в центре. Лифта не было – и Берта плелась за ним следом по лестнице, опустив глаза в пол и считая ступеньки.
– Ты не можешь так просто промолчать, – глухо проговорила она. Вульф не ответил, но его прямая, напряженная спина ясно говорила: еще как могу и буду.
– Ну прости, – продолжала Берта. – Не сдержалась. Всего лишь хотела сходить за чипсами – у тебя дома как всегда ничего вредного, а мне вот захотелось какой-нибудь химии – прямо не могу… и… и все. Оно само, ты же знаешь. Я просто не замечаю. Была я, все сознавала и понимала, контролировала – и вот уже я это все еще я, но уже напрочь не понимаю, зачем мне какой-то там контроль, зачем мучиться, если можно делать то, что хочешь…
Берта уже, казалось, говорила сама с собой.
– Они хотят вынудить меня вступить в ковен. Считают, так будет безопаснее. Что ковен сделает меня меньшей проблемой. Да-да, я действительно создаю много проблем в последнее время. Но вступление в ковен добровольно. Заставлять вступить в него – это все равно что выдавать насильно замуж или продавать в рабство. Должны быть другие способы, они должны меня учить, они должны… Да и проблемы. Фонари полопались? Дорога испорчена? Работа на десять минут, все покрывается страховкой…
Количество ступеней перевалило за сотню. «Для четырехэтажного дома многовато», подумала Берта, но новая мысль отвлекла ее.
– Почему на то, что делают ковены, закрывают глаза, а на промахи одиночных ведьм – нет? Шабаши стоят службам контроля огромных денег, постоянные проверки водопроводов на наличие порчи или там ядов требуют огромных усилий, у нас разрешены привороты и торговля зельями – все легально, а вот мои выходки стоят им поперек горла, хотя общественная опасность гораздо ниже…
– Берта, – резко сказал Вульф, остановившись так, что она едва на него не налетела. «Сто двадцать девять», автоматически посчитала она ступеньку. И вдруг поняла.
– Мы уже который раз проходим мимо этой двери, – терпеливо говорил Вульф. – Если честно, она мне уже немного надоела.
– Прости, – пискнула Берта, размыкая пространственное кольцо. Кончики пальцев слегка закололо. Вульф кивнул – и зашагал дальше, звеня ключами.
– Мы так и не поговорим? – запоздало спросила она, когда Вульф, швырнув ключи на комод, прошлепал в кухню.
– Нет, – равнодушно бросил тот.
Берта на миг замерла, растерянно глядя ему вслед. Затем пожала плечами и, не разуваясь, шмыгнула в комнату, которую занимала, гостя у брата, и через пару минут вышла переодетая, с закинутым за спину рюкзаком, в котором копошилась Сиф.
– Куда собралась? – внезапно поинтересовался с порога кухни Вульф, вытирая руки полотенцем.
– Домой. Вернусь на день раньше, – равнодушно пожала плечами Берта, отводя взгляд и надеясь, что он не успел прочитать в них ее обиду.
Бровь Вульфа удивленно поднялась вверх.
– В такую рань?
– Прогуляюсь, – буркнула Берта и выскользнула за дверь.
Утро было чудесным. Легкий ветерок слегка холодил, на клумбе густо зеленели лилейники – такие приятные весной и такие неопрятные после растения. Выбрались из подвала кошки, и уже бродили вдоль стены, поджидая бабулю, всегда кормившую их по утрам. Берта остановилась посреди тротуара, задрав голову и покачиваясь на пятках. Понемногу выцветающее небо, словно широкая лестница, пересекали перистые облака, вытянувшиеся в единую ровную линию. Такое бескрайнее, такое просторное, такое пустое. Ей некуда было идти.
Вульф прав – заявиться так рано домой слишком странно, родители будут волноваться и пристанут с расспросами сначала к ней, потом к Вульфу.
Сиф завозилась в рюкзаке. Берта рассеянно смотрела, как из подъезда вышла женщина с овчаркой. Да уж, собакам понятие «рано» вряд ли знакомо. Овчар, высоко задрав лохматую голову, потащил хозяйку вокруг двора. Стоящая столбом Берта явно вызвала некие подозрения у его хозяйки, и она еще пару раз оглянулась, прежде чем скрыться за поворотом. Берта пожала плечами.
Почему-то вдруг навалилась усталость. Казалось бы – она проспала несколько часов в участке, да и до того провела весь день дома, лежа на диване.
– Вот зачем я ведьма? – спросила она, обращаясь к цветущему на клумбе багульнику.
Идти было некуда.
Казалось бы – перед ней целый день, по прогнозу – солнечный, по-весеннему теплый, да к тому же без единого обязательства, в кармане несколько смятых купюр. Иди куда хочешь, делай, что хочешь… но она вдруг почувствовала себя страшно одинокой и покинутой. Берта обняла себя за плечи. Собственная сила нависла над ней, тяжелая и пугающая. Прошлой ночью она опять сорвалась.
Ее пугало не это – срывы случались регулярно. Хуже было то, что ей нравилось состояние эйфории и всемогущества, нападавшие на нее в это время. Хуже то, что она полостью теряла половину чувств, половину своей сути – разумную половину.
Она хотела поговорить об этом с кем-нибудь. Ей стало бы легче, если бы кто-нибудь понял ее страх.
Но Вульф отвернулся, отказал ей в этом. К горлу подкатил ком. Она любила Вульфа, любила как брата и как друга, но Вульф жил в своей системе координат – а она в своей. И с возрастом это становилось все ясней и ясней. С раннего детства он был тем, кто вытягивал ее практически из любой передряги, к кому она шла за советом, поддержкой. Видимо, и у таких терпеливых людей, как Вульф, есть свои пределы.
И кроме него ей мог помочь только один человек, поэтому она скинула с плеча рюкзак и принялась шарить по карманам в поисках телефона. Противница любых имплантов, она пользовалась только обычными аппаратами. На треснутом экране –
– Кто?
– Кай?…
Близнецы
– …Наше общество несомненно претерпевает изменения. Скоро будет три года, как родился последний в мире маг. Вырождение, экологическая катастрофа, проклятие, последствия ковид-19 – чем только мы не объясняли это ужасное событие тогда. Тысячи молодых пар отказываются от счастья иметь ребенка – потому что понимают: он не будет таким, как они. Связь с ребенком не-магом будет утеряна. Сейчас мы уже привыкли к этой мысли. Нам приходится меняться. Но нам приходилось меняться всегда – начиная с древнейших времен, когда в мир явились первые маги, продолжая средневековьем с его всплеском ведьмовства, и кончая нашими днями – нам всем нужно быть готовыми к переменам. Нам нужно сохранить то, что мы имеем – а сейчас мы особенно уязвимы. В связи с этим, мы считаем, что Совету стоит пересмотреть законодательную базу в отношении нечисти, но новые законы должны носить жесткий, решительный характер. Программа поправок, предлагаемая левыми партиями, предполагает ряд послаблений для нечисти и тем самым противоречит постановлениям о безопасности магического сообщества и ставит под угрозу сам факт нашего существования….
– Мальчишки! Выключите вы уже это!
Раздалось громкое шипение: крышка огромного котла приподнялась и выпустила густую пену, в мгновение ока залившую всю плиту. От котла повалил черный дым, запахло паленым – вбежавшая в кухню девушка вскрикнула и бросилась к плите, телевизор щелкнул и выключился.
– Марго! Интересно же! – возмущенно выкрикнул, выглядывая через спинку кресла, веснушчатый мальчишка с ярко-зеленой шевелюрой, и тут же закашлялся от дыма. – Что у тебя опять подгорело? Пахнет, как грязевая ванна тролля!
Марго, не слушая его, сорвала с себя передник и, размахивая им, согнала весь дым в один клубок – и, распахнув окно, вытолкнула его на улицу. Пена, словно смутившись покрасневшего лица девушки, скукожилась и поползла обратно под крышку. Ничего более не напоминало о произошедшем кроме напряженного, раздраженного выражения лица Марго. Она обернулась к мальчишке и ткнула в его сторону пальцем.
– Феликс, в подвале была еще банка с маринованными мухоморами. Давай-давай, живо!
Феликс закатил глаза и, пробормотав что-то невразумительное, вылез из кресла и поплелся прочь из комнаты. Послышался смешок, и в соседнем кресле обнаружился второй мальчишка, похожий на первого как две капли воды – только цвет волос нормальный, черный. Опасно крутанув кресло, он уселся лицом к плите и, подперев голову кулаком, сообщил.