Мара – Бай Лонг. Путь дурака (страница 3)
Кай отвернулся от окна и, пошарив по карманам, выудил мятый листок. Как мог, разгладил его и уронил на пол, себе под ноги. А теперь будет не очень приятно. Глубоко вдохнув, он закатил глаза – до боли, до белой вспышки в сознании – и обратил свой взгляд внутрь, в прошлое, в воспоминание. Пол ушел из-под ног, и желудок подпрыгнул вверх – миг безвременья и вакуумной пустоты – и он снова в небе. Бьет по лицу дождь, тело неудобное и чужое, и перед глазами – мутная картина, расплывающаяся, словно чернильный рисунок, на который капнули водой. Кай попытался зачерпнуть его, вырвать из памяти, перенести в настоящее – и, охнув от внезапно пронзившей его боли, открыл глаза в своей комнате, а по рукам его текла, капая на пол, густая черная масса, похожая на нефть. Он ойкнул и отскочил, вытянув руки вперед. Капли шипели, часть попадала на песок и тут же впитывалась в него без следа, но часть пролилась на бумагу, и расползлась по ней, вырисовывая неясные очертания. Кай следил за ними, прижав к животу зудящие пальцы; они покраснели, словно от ожога и припухли, но Кай знал, что это быстро пройдет. Куда больше его занимала картинка, что прояснялась на бумаге: черные башни, пронзающие тучное небо, и перед ним – немного потускневший, словно размытый, искаженный облик.
Кай вгляделся в него, недоумевая. Присел на корточки, наклонил голову, вглядываясь.
Берта?
Он моргнул, потряс головой, взглянул снова – и вздохнул с облегчением. Нет, показалось. Совершенно другой человек, молодой мужчина, глаза смотрят тоскливо, с обидой, с обвинением, и этот взгляд кажется очень знакомым, кажется, стоит лишь немного напрячь память – и вспомнишь, узнаешь – но осознание ускользает, и Кай не успевает поймать его за хвост. А взглянув на картинку снова, Кай снова увидел Берту.
Что за дьявольщина с утра пораньше.
Он потер глаза, свернул лист и сунул его в карман. Еще будет возможность разобраться с этим, а пока что он может позволить себе выпить утренний чай.
Когда он вошел на кухню, чайник уже закипал, а чашка подскакивала рядом, позвякивая ложкой. Кай достал из шкафа пончики и влез на подоконник. Устроился поудобнее, выбрал пончик с шоколадом и постучал по импланту в запястье. В воздухе повисло голлографичесоке отображение экрана. Кай быстро просмотрел новости, задержавшись только на сводке пространственных изменений. Чайный пакетик прыгнул в чашку, чайник вскипел и, приподнявшись, залил его кипятком. Кай протянул руку, но чашка снова подсочила, и он с шипением отдернул обожженные пальцы. Заклятия накладывали еще родители – а это было год назад, еще до их отъезда в Мэджиполис, пора бы обновить – да вот только Кай так ничего и не освоил в бытовой магии. Придется ехать к родителям в гости с чемоданом посуды и бытовой техники. Он успел прихлопнуть чашку сверху до того, как она снова подскочила. Отпивая ароматный чай, он открыл почту. Пара денежных переводов – оплата за вчерашние сеансы. Очень приятные суммы, учитывая, что и само гадание пришлось ему по душе. Милые маги, красивые жизни. Не работа – мечта.
Забавная фотка Сиф от Берты.
Голосовое от мамы, которое он послушает потом, пять минут сплетен из родительского ресторанчика и подробнейшее описание нового рецепта – не то, чем следует начинать утро.
Задание по физической магии с удаленных курсов. Среди трех высших учебных заведений для владеющего магией Кай выбрал самый новый и престижный – университет Меджиполиса, правда, лишь потому, что там была возможность заочного обучения. Мэджиполис ему нравился – огромный, потрясающе красивый город, словно напоенный магией – но переезжать туда он пока не собирался.
И, неожиданно – сообщение от его Мастера, педагога, поручителя – как ее только ни называли – Инны. Вот его читать хотелось даже меньше, чем слушать, с кем на этот раз мама видела новую официантку и как лучше мариновать капусту. Кай смирился с тем, что Инна присутствовала на всех сеансах, которые он проводил, и даже не возражал против упражнений, которые она придумывала для развития его «третьего ока», но за исключением этого старался сводить все контакты к минимуму. Интересно, что ей было нужно от него в пять утра? Неужели она думает, Кай бросился бы к ней в такой час?
Кай вздохнул и обмакнул пончик в чай. А ведь бросился бы. Полетел бы, как бы ни хотелось провести это прекрасное утро в тихом одиночестве или с друзьями. И неважно, что Кай от рождения стократ способнее Инны – до тех пор, пока она его наставник, он будет вынужден выполнять все ее требования.
Он с кислой миной открыл сообщение – и тут же взял свои слова назад. Да ради такого он поднялся бы и среди ночи! Инна просила его приехать в катакомбы – в обиталище орков. Кай подскочил на месте, едва не расплескав чай, намереваясь обернуться драконом и полететь туда прямо сейчас – но здравый смысл все-таки пересилил. Если там обнаружится что-то интересное, придется задержаться, и тогда он пожалеет о недоеденном пончике. Так что Кай схлопнул экран и принялся поспешно доедать. Но нетерпение подгоняло, и он, допив чай одним глотком, с половинкой пончика в зубах, потрусил обратно к комнату, на ходу стягивая футболку, которая после вчерашнего полета немного пахла рыбой – его драконьим запахом.
Запястье некстати зачесалось – вибрировал от входящего вызова имплант. Кай буркнул что-то неразборчивое и хлопнул по нему ладонью.
– Кто? – проговорил насколько внятно, насколько позволял пончик.
– Кай, – голос принадлежал Берте, и от того, как, почти испуганно, она произнесла его имя, Кай на мгновение растерялся. – Если ты не занят, забери меня. Я рядом с домом Вульфа.
Кай завертелся на месте, выискивая глазами шлепанцы. Они почему-то валялись в разных углах комнаты.
– Хорошо. – Он натянул первую попавшуюся рубашку и сунул пончик в карман.– Три минуты, хорошо? Я уже вылетаю.
И сбросил звонок. Рядом с Вульфом; не в Инквизиции и не в полицейском участке – уже хорошо. У Берты даже для ведьмы наблюдается слишком сильная способность создавать проблемы. Подхватив сланцы с пола, он вскочил на подоконник и бросился из окна вниз головой.
Берта
Вульф был зол и пытался это скрыть.
Лежа на диванчике в задней комнате полицейского отделения под тяжелым, пахнущим отчего-то собачьей шерстью пледом, Берта прислушивалась к доносившимся из кабинета голосам. Желтая полоса света, пробивавшаяся из-за неплотно закрытой двери, слепила привыкшие к темноте глаза; она бессознательно отвернулась к ней спиной, надеясь еще поспать, но голоса вдруг стали громче и ближе, дверь распахнулась – и звуки ворвались в комнату.
– Это ваша обязанность, как поручителя, объяснить… – упрямо повторял Анисимов.
– Ой, перестаньте уже рассказывать мне о моих обязанностях. – В голосе брата прорезалась издевка. – Или вам напомнить, что вы обязаны сообщать мне о ее задержании сразу же, а не спустя чертовы пять часов?!
– У меня есть дела поважнее, нежели нянчиться с всемогущими ведьмами, которым такие, как вы, не объяснили в свое время, что можно и что нельзя!
– Вы, как специалист, должны понимать, что никто не в силах отучить ведьму следовать ее инстинктивным влечениям! Особенно в таком возрасте… Берта! Не притворяйся, ты не спишь.
Берта обиженно заворчала. Поерзала, жалея, что ее сил не хватит выгнать их обоих к чертовой матери еще буквально на пару минуток. Одеяло свалилось на пол, она поежилась от холода – и села, закрываясь от яркого света. Вульф не обратил внимания на ее вялое приветствие; подхватил под локоть и потащил к двери, отодвинув красного от возмущения Анисимова с дороги.
– И это не только мое мнение! Инспектор желает встретиться с ней – лично! – крикнул Анисимов, торопясь следом.
– Николай Федорович все про нее прекрасно знает, – проворчал Вульф.
– Николай Федорович переведен в Мэджиполис. А новый Инспектор не из тех людей, кто станет закрывать глаза на подобное.
Вульф глухо рыкнул и ускорил шаг; Берта поспешила за ним почти бегом. Новый Инспектор – это плохо. Николай был отличным Инспектором, в том смысле, что знал, где стоит немного поднажать, а где и сделать вид, что он ничего не знает. Вульфу тоже будет тяжело, подумала Берта. Он лечит нечисть, и часто оказывается перед тяжелыми выборами. Николай не мешал ему делать свое дело, а новый может начать навязывать свои порядки… раздражение забурлило в груди. Почему именно сейчас?
– Можно я сделаю так, чтобы у него вместо слов изо рта лягушки выпрыгивали? – попросила она мстительно, совершенно несправедливо, но искренне сердясь на Анисимова за происходящее.
Вульф не ответил – однако его рука, сжимавшая ее предплечье, дрогнула и немного ослабила хватку.
– А тогда вы оба знаете, что… – Анисимов не договорил. Он словно задохнулся, замычал, раздался неприятный хлюпающий звук, еще один – Берта едва успела выскочить за дверь, и ее разобрал безудержный, истерический смех.
Эхо похожего на колодец двора подхватило ее смех, потащило, играя – и, вырвавшись из хватки Вульфа, Берта, наклонив голову, с интересом прислушивалась к собственному голосу, продолжающему смеяться где-то в вышине.
Вишневый москвич Вульфа стоял сразу за воротами. Берта с удовольствием забралась на переднее сидение. Вульф сел и сорвался с места, не успела еще за Бертой закрыться дверца. Машину подкинуло на лежачем полицейском, и Берта, выпрямляясь, больно стукнулась затылком о низкую крышу. От удара из-за пазухи выкатилась Сиф – и, бесшумно мяукая, закопошилась на коленях ведьмы.