Мара Вересень – Время вороньих песен (страница 39)

Шагнув со звездной тропы Эру оказался на высокой скале с плоской вершиной, прямыми и отвесными склонами, по которым словно гребнем прошлись, оставив борозды. Она родилась очень давно под водой от подземного извержения, и Эру умилили витающие вокруг нее образы и прозвания. Самым звучным было Скала Демона. Но это все праздное, нужно думать, как разрушить узел и выбираться из петли. Отсюда стяжка была настолько плотной, что практически изолировала мир от общей ветви, спутав не только потоки сил, но и время.

Решив остаться на скале – было удобно и никто не мешал – Эру подключился к информационному потоку мира и понял, что откатить развитие до начала активного использования мертвого железа у него не хватит сил, учитывая, что восполнить эти силы будет негде. Не ловить же разлитые капли, сидя на скале, пока ее снова водой не накроет. Таких энергетически насыщенных, на фоне общего запустения, мест в мире было несколько. Часть темных (некромантов бы позабавило название одного и них – Треугольник), часть светлых и несколько нейтральных. Скала оказалась как раз нейтральной. Можно было спокойно заняться поиском Нити.

В каждом из миров существуют души-отражения, связанные со своими близнецами. Их путь и облик одинаков. Они рождаются через определенные периоды времени и снова, и снова повторяют пройденное их предшественниками. Как только исчезает одна, появляется другая, чтобы возродится из пепла предыдущей. Они – Нити, то, что держит миры на грозди мироздания, связывает между собой и не дает кануть в бездной пустоте. Эру нужна была такая Нить, достаточно сильная и готовая вот-вот оборваться. Толчок, начальный импульс, чтобы разбить узел петли и вырваться обратно на звездные пути.

Явился осколок сути Ловца Душ и долго кружил над ним вороньей стаей, подглядывая сонмом глаз и смеялся хриплыми каркающими голосами. Эру бы и сам посмеялся. За период времени, что он здесь, облик успел многократно смениться – слишком многим образам местные живые отсылали свои чаяния. Особенно позабавил странный мужик в красном плаще и синем костюме с надетым поверх бельем. Но отвлекаться на внешнее, да еще тратить на это силы… Эру сел, сложил руки в знаки концентрации и прежде, чем слиться с миром, заметил, как стал значительно ниже ростом, а вместо синего костюма и плаща на нем теперь выгоревшая оранжевая простыня.

К моменту, когда он нашел подходящую Нить, сфера отрицания значительно истончилась, частично поглощенная вечно голодным миром. Следовало поторопиться. Вечный очертил окно портала, шагнул и в мгновение перехода почувствовал дрожь мироздания. Кто-то призывал Изначальную.

Он вышел посреди дороги на мосту. Завизжали колеса, и в глаза ударил яркий слепящий свет. Повозку, в которой находилась нужная ему Нить, несло к ограждению. К краю. Рано! Эру дернул повозку на себя, но мертвое железо глушило силу.

Где-то четверо говорят как один, а от них тянутся в бездну невесомые темные ленты.

Разбуженная призывом Мать Всего заворочалась, и миры грозди дрогнули вновь, рождая диссонансную вибрацию…

…невероятная тяжесть давит на грудь.

Повозка Нити пробила ограждение.

Ловец Душ пришел с потоком мрака, распахнул крылья из тьмы, тени, света и радужных звезд и цапнул сверкающее зерно души.

И новый призыв. 

Где-то властный низкий голос читает нараспев, заставляет слушать.

Двуликий Мор дернулся на зов и красные когти, собиравшиеся швырнуть зерно в поток тьмы, разжались чуть раньше.

Эру вскинул руку и в последний момент, поглотив для ускорения энергию сферы отрицания, поймал сверкающий камешек-зерно сути с тянущейся из него Нитью. Упустив добычу, огневран в отместку полоснул когтями, и его выбросило из мира. 

В ладони Эру скапливалась кровь, красная. Парадокс. В живом мире он был не-мертвый, а мертвом – живой. Зерно сути окрасилось, впитывая энергию и погнало полученное по нитке-связи.

Повозка все еще летела с моста.

Эру скользнул взглядом по наливающейся силой связи, отыскал призывающих и тонкие губы расползлись в предвкушающей улыбке. Слишком смелое решение сыграть на чужом поле должно быть наказано.

Повозка коснулась воды.

Вечный нашел отражение души, задыхающееся под брошенной на лицо подушкой точно так же, как задыхалась сейчас в воде другая часть Нити, склонился над зерном сути, и приказал:

– Запомни сейчас и помни всегда. Тебя зовут Малена(Магда Алена) Арденн(Арденау), тебе двадцать четыре (тридцать пять), ты жена(вдова) Огаста(Августа) Арденна(Арденау), землевладельца из… Ты – не из этого мира. Твое время. Твой ход. Слушай. Говори. Чтобы не забыть себя. 

Она подчини… согласилась. Чтобы вспомнить себя.

И умерла. Чтобы снова...

У меня своя сфера, малыши. “Импульс” впитавший мою живую кровь. Хотите поиграть?

…удар.

Эру схватился за Нить, и энергия восходящего потока выдернула его из ловушки. Последнее, что он успел сделать для носителя, чтобы облегчить задачу – призвать часть ее целого, такого же как она сама, такую же Нить. 

…и нечем дышать.

Встав на серую дорогу, Эру затолкал мерзкие ощущения, оставшиеся от собственного живого, задыхающегося в момент перехода тела, и покосился на колодец. Петля расходилась медленно, но процесс запущен, и скоро мироздание излечится. Правда, у него самого почти не осталось сил. Пока доберется… Главное, чтобы самонадеянные детишки не успели натворить ничего такого, что нельзя будет исправить. Но наказаны они будут в любом случае, так или иначе, ведь кое-что ему точно удалось: вместо “биты” – подчиненной сути, он подсунул кукловодам настоящий “импульс”, у которой особенная, ни на что не похожая магия.

…быть живой.

Мор вернулся сгустком мрака и устроил пернатый зад на косу. Теперь он был черным, источал гадкий запах паленого пера (так представлялось) будто ему где-то хвост подпалили, а по кромке крыльев бежали огненные сполохи. Готовится к новому витку?

Глава 7. После смерти

Все было хорошо, пока меня внезапно не спасли.

Гулко щелкнул рычаг. 

На меня обрушилась обжигающая темнота, будто горячие руки обняли меня всю. Умирать оказалось куда приятнее, чем…

…падать носом в снежную кашу, отбивать локти и колени о камни и задыхаться от забившего горло горького дыма… Сорочка мгновенно промокла на животе. Меня колотило от невыносимого жара, резко сменившегося холодом. Ветер стегал по голым рукам и лицу. Вскочила, приплясывая босыми ногами, готовая хоть на демона взобраться, лишь бы не было так холодно. Виновник случившегося был рядом. Поднимался на ноги. 

И тень за ним и вокруг него. Он.

Раскаленный пепел, темный огонь, крылья – лезвия пламени, рыжие сполохи по коже и лицу, в волосах. И глаза – свечи во тьме. И это от него шел этот невыносимый жар, оплавивший снег на склоне, куда нас швырнуло. 

Этолежало у меня на мансарде и скрипело зубами, чтобы не стонать, смотрело огнем из глаз, касалось горячими руками с шершавой обветренной кожей, обнимало меня всю… 

Я попятилась, моргнула – и нет ничего. Ведьмак дернул плечами, будто то, чем он был секунду назад устраивалось внутри него поудобнее. Шагнул навстречу, сокращая расстояние.

И вот на нем-то одежда была и не только одежда. Ботинки даже и моя трость! От него пахло дымом, а глазах билось придавленное пламя, и мне все еще чудились обжигающие крылья из черного огня, и сам этот огонь, вобравший меня в себя, а потом раз – и носом в снег.

– Что в-в-вы за т-т-тварь такая? – лязгала зубами я, вопреки собственному желанию подбираясь к нему поближе, потому что холодно, а от него горячим тянет. Я почти не чувствовала ног, прикосновения мокрой ткани к коже сводили с ума, на шее до сих пор болтался обрывок колючей веревки.

– Это вопрос или оскорбление? – у него в горле будто камни перекатывались. Пешта рывком подтянул меня к себе, всучил трость, согнув на древке мои пальцы своими, брезгливо сдернул петлю с шеи, отшвырнул ее прочь и замотал меня в свое пальто, пропахшее дымом, но такое восхитительно теплое, что я застонала и чуть сознание не потеряла от блаженства…

А может и потеряла, потому что не помню, как он меня в охапку сгреб и вниз потащил, опасно скользя ботинками по снегу.

Вокруг были камни, деревья, много камней и деревьев и снег…

– А… А мы где? – решилась спросить я. Я видела подбородок, перекатывающиеся желваки, поджатые губы и острый нос, щеку, ухо, перья встрепанных волос и стрелку ресниц.

– Где-то на границе, судя по местности. Либо с Ирием, и тогда это хорошо, либо с Драгонией, и тогда это плохо, – едва разжимая губы процедил ведьмак, скосив на меня темный блестящий глаз.

– А вы куда собирались?

– Никуда, –  помолчав, все же ответил он. – Я никуда. Не. Собирался.

– То есть вы просто пришли поглазеть, как меня удавят, и внезапно совесть проснулась?

Пешта скрипнул зубами, поскользнулся, однако удержал и меня и равновесие, но я пискнула, потому что его пальцы впились мне в ребра и под коленки с такой силой, что явно без синяков не обойдется. Лучше помолчу. Несет и несет. Я не в претензии. Но меня тоже несло, я в шоке от случившегося и ни слова объяснений!

– Эм… А вороной нельзя было?

– Как вы себе это представляете?

– Никак. Я и произошедшего никак себе представить не могу, потому что ни хр… ни хромого гоблина не понимаю, что это вообще было! 

– Вы можете помолчать?