Мара Вересень – Время вороньих песен (страница 40)

– А вы можете…

Руки разомкнулись, под моим задом хрупнул сугроб, я прижала к себе трость и коленки, ведьмак пристально посмотрел на меня сверху вниз, а потом огляделся вокруг, будто искал место, где половчее прикопать труп, если он вот прямо сейчас сделает то, что палач не успел. 

Меня снова начало колотить, но это уже был не холод – запоздалая реакция на стресс. Она заставляла зубы выбивать чечетку. Сердце то падало вниз, то забивалось под горло и мешало вдохнуть. Там все еще першило от горечи. В голове металась одна единственная мысль, что если он сейчас меня тут бросит… Но он опустился на колени, поставил мои грязные ступни себе на ноги и прижал посиневшие пальцы своими восхитительно горячими ладонями, пальцы легли на щиколотки... Его руки дрожали тоже. И это вдруг меня если не успокоило, то помогло справиться с подкатывающей истерикой.

– Вы ничего этого не планировали, – сказала я скорее самой себе, но он ответил:

– Нет. И в мыслях не было.

Пешта подумал, отогнул полу пальто, дернул вниз задравшуюся сорочку, закрывая синюю от холода, покрытую пупырышками ногу, отодрал солидный кусок подкладки и, разделив надвое, соорудил мне на ноги подобие тапок, затем вывернул пальцы и колданул. Ногам сделалось тепло. Я все ждала, что он встанет и велит идти, но он продолжал сидеть и держать меня за ноги. И мне сделалось нестерпимо стыдно, что ноги у меня грязные, и руки, и наверняка, лицо, и волосы сосульками и вообще на мне ничего кроме мокрой и тоже грязной сорочки и его пальто. И кажется, он понятия не имеет, что теперь со всем этим делать. Что со мной теперь делать.

– Какого демона вы меня оттуда вытаскивали? Дали бы умереть.

– Да, действительно! – огрызнулся он. – Вас спасать, все равно, что самому в петлю.

– Что ж нет? – оскорбилась я.

– А я не могу! – вскинулся ведьмак. – Я, как вы сказали, тварь. А твари просто так не дохнут.

– Надо же, как у нас, оказывается, много общего… – спокойно заметила я, забрала у него свои ноги, привстала на коленки и обняла его. Волосы Пешты все еще пахли дымом и талым снегом, а горячая шея чем-то терпким и приятным. И сердце билось, как у человека, может, немного быстрее, а не как тогда, медленно, два долгих удара, в кромешной тишине и оглушающей тьме, когда он был этим и сдернул меня с помоста. 

– Зачем вы это делаете?

Я молча отстранилась. У него был растерянный вид.

Выглянуло солнце, резко и ярко. В темные глаза брызнуло светом, зажигая в чайного цвета зрачках по золотому костру. А меня обожгло острым чувством дежавю.

– Почему вы молчите?

– У вас удивительные глаза, Уо.. Ворнан. Вот прямо сейчас. Волшебные, – срывающимся от волнения голосом проговорила я, сердце в груди сжалось комком.

– Это такая шутка? – неуверенно спросил он.

– Нет.

Пешта смотрел на меня, будто впервые видел и никак не мог понять, нравится ли ему то, что у него перед глазами, или нет.

– Вы совершенно не… невыносимы, – заявил он и поспешно отвел взгляд и пальцы, клещами сомкнувшиеся на щиколотках, убрал.

– Вы же несли, – заметила я, отмирая.

– Теперь пойдете сами, – буркнул ведьмак, поднимаясь и, схватив меня за запястья, вздернул на ноги.

– Далеко?

– Понятия не имею, – и пошел вниз.

Я пристроилась за ним и старалась ступать след в след. Все-таки, хоть тут и не наблюдалось признаков цивилизации, это было похоже на тропу. Хорошо бы ее люди протоптали. Трость мне мало помогала, и я больше несла ее в руках, чем опиралась. Ногам в сооруженной ведьмаком обувке, водонепроницаемой и теплой, благодаря заклятию, оказалось не слишком комфортно: подкладка мало защищала ступни от камней, прячущихся под снегом. Я основательно сбила пальцы и исколола пятки, и последние пару сотен метров старалась опираться внешнюю сторону ступни, чтобы было не больно. Колено ныло и дергало. Я так сосредоточенно шла, что когда Пешта остановился, врезалась ему в спину и, поджав больную ногу, застыла, радуясь передышке в этом экстремальном марафоне. Пусть еще так постоит. Очень удобная спина. Но он развернулся, посмотрел, скривился, выдохнул, чуть присел, обхватил меня под коленками, и я оказалась у него на плече. А говорил – невыносимая.

– А нельзя снова этой вашей сущностью воспользоваться? – содрогнувшись от воспоминаний о жутком полете, поинтересовалась я некоторое время спустя. Склон постепенно сошел на нет, тропа стала шире, снег почти пропал. Мне было жутко неудобно, ноги затекли, руки отвисли, и я едва не упустила трость, на живот давило. Нужно было чем-то себя отвлечь, да и его заодно, потому что ведьмак пару раз дергал плечом, будто собирался меня сбросить.

– Нельзя. Я ее практически не контролирую.

– Как же вы тогда… решились?

– Пришел поглазеть, как вас удавят, – съязвил Пешта, – и… я вам должен. За ту ночь. А другого способа вытащить вас не было.

 Он опустил меня на землю и привалился к дереву.

– Откуда у вас моя трость?

– Был у вас в доме.

– Зачем?

– Сделал, то что должны были сделать вы, когда пробудили своей кровью привязанную сущность.

– Вы врете. Вы пошли туда за тростью. Зачем?

– Откуда она у вас? Почему вы выбрали именно эту?

– Я?! Вы сами мне ее дали! В Дат-Кронен перед отъездом. Вот сами и ответьте, почему?

– Она была… ваша. Я понял это сразу.

А я вспомнила кабинет и нож в моей руке, разрезанную ладонь и алые капли, летящие по сторонам от взмаха, и открыла рот, чтобы уточнить про привязку на крови, но он вдруг пригреб меня к себе, прижал рот ладонью и обжег шепотом ухо:

– Тише. Сюда идут.

7.2

Все случилось очень быстро. У меня возле уха свистнуло, Ворнан воссиял зеленым щитом, ударил каблуком в землю, отчего та дрогнула и выгнулась горбом, а потом пустил накатом парочку юрких пульсаров. Я глянула на неудачливых джентльменов удачи, обоняла и согнулась у ближайшего камешка. А пока я была занята своим внутренним миром, Пешта ограбил тихих и покойных грабителей до последнего ботинка.

Небольшая полянка с кострищем и шалашом настолько органично вписывалась в окружающее, что я бы точно мимо прошла, если бы Пешта не подтолкнул меня в нужном направлении. Теперь тут было практически уютно. Потрескивал огонь, мы делили награбленное. Вернее, Ворнан делил, а я была под впечатлением от факта разбоя на тропе и от ведьмака. Как-то он в последнее время слишком часто впечатлять стал. Не сказать, чтоб всегда приятно, но всегда неожиданно.

Собственно, дележки особой и не было. Пешта развернул узел, благородно отдал содержимое мне, предварительно над ним поколдовав, и устроился по другую сторону костра.

– Вы чудовище, убить за ботинки, – все еще впечатленная и капельку восхищенная, проговорила я, с разумной опаской разглядывая трофейную обувь, а особенно высокие шерстяные носки, кошмарно колючие даже с виду.

– Предпочли бы, чтобы это сделали те двое? Один из них едва вам череп не проломил из пращи.

– Мне терять было нечего, у меня даже ботинок нет.

– У меня есть. А у вас – кое-что поинтереснее.

– Что может быть интереснее ботинок, когда нужны ботинки?

– Вы женщина.

– Мне же по плану череп проломили.

– Не думаю, что их бы остановило отсутствие дыхания.

Тут же возникло желание повторно сбегать за камушки, но желудок был пуст и я сдержала порыв. Пешта глянул на меня поверх костра, невозмутимо подбросил хвороста в огонь и оставшиеся трофеи туда же затолкал.

– Обувайтесь. 

Я содрогнулась, и внутренне, и вообще. 

– Я почистил заклинанием, – оценил мою реакцию ведьмак. – Дважды.

Я нехотя придвинула жутенькие по виду, но вполне крепкие ботинки с сунутыми в них носками поближе и алчно покосилась на обувку Пешты.

– Хотите, еще раз почищу? – слишком спокойно предложил он.

– Предпочла бы ваши не чищенные чищенным этим, – ответила я, оценила уровень его терпения как критический, вздохнула и вздела вериги. Намотанные на мои ступки куски подкладки снимать не стала, ботинки все равно были мне велики.

– Вы ноги себе сотрете, – прокомментировал Пешта, когда мы выдвинулись дальше.

– Я в любом случае их себе сотру, а так хотя бы не мерзко, – и пристроилась позади, как и раньше. 

Когда идете неизвестно куда, лучше идти за кем-то, так вас не сожрут первым, вы будете в курсе, есть ли впереди ямы, и будет на кого свалить, если вы окончательно заблудитесь.

Спустя какое-то время деревья расступились. Мы вышли на сбегающую в небольшую долину дорогу, на хвосте которой лежало поселение. Не то большая деревня, не то городок. За ним с одной стороны поле со следами сельскохозяйственных работ, а с другой, за жидкой рощицей, – будто присыпанное пеплом пятно выгоревшей земли с напоминающим кенотаф строением в центре.

– Я знаю, где мы, – сказал Пешта и по его лицу было видно, что радости ему это знание не доставляет.

– Граница с Драгонией? – вспомнила я предварительные прогнозы, но он только головой мотнул и еще больше помрачнел, я попыталась разрядить обстановку: – Чем же так прославился данный населенный пункт, что вы его помните?