Мара Вересень – Время вороньих песен (страница 38)
Вряд ли встреча была случайной. И столкновение. Бутыль из белой глины, только в такой эту дрянь можно было хранить, хрупнула и щедро оросила дурно пахнущим содержимым неровные булыжники мостовой. Впрочем, Ворнан давно привык к запаху и почти не кривился. Напротив стоял…
Взвихрилась тьма, мир выцвел и провалился, бездна смотрела до дна сути. Он уже был здесь, на пороге, и даже за. Грань тянула силы, и то, что он привык скрывать, лезло наружу – черный огонь, пламенная тьма. Изнутри – спекшаяся корка, дым от тлеющих перьев, забивающий гортань и оседающий на языке горечью. Ее удавалось перебить только кислыми красными ягодами, которые в изобилии росли вокруг приюта, где он провел детство. Он осознал себя
И все-таки они по разные стороны порога.
– Сын, – Крево потянулся костлявой рукой с черными когтями через порог и коснулся щеки со шрамом. Он не размыкал губ, и будто тень, говорил вспышками образов. – Четверо как один. Три дара и темный огонь. Мертвое железо и дерево, серебро и кость, рубин и обсидиан, черный огонь и пламенная тьма. Идем. Твое время.
– Обойдешься, – процедил Ворнан, сделал шаг назад и тогда Крево, плача черно-красной кровью из лопнувшей над бровями кожи, улыбнулся, обнажив иглы зубов…
– Твое время. Твой ход.
… и ударил проклятием.
Ворнан дернул на себя крылатую ипостась, уворачиваясь. Почти успел. Почти… Воронья оболочка, вынесшая его в мир живых, глушила бьющуюся внутри тварь, пусть ненадолго. Домой нельзя, там найдет. Нужен другой дом, живой. Там ему не будут рады, но и за порог не выставят.
Обернулся в двух домах до нужного, съехал на заду по покатой крыше сарая, неловко припал на колено. Не голый, и то хлеб. Остаться в одежде и при вещах после трансформации выходило далеко не всегда. Пока дошел, вымок. От дождя и от сочащейся сквозь поры дряни. Только бы открыла…
* * *
Гай повернулся к стеллажу, и стопка папок, которые он держал в руках, поехала. Стажер попытался ее подхватить, уронил ту, что почти поставил, и развернул к прочему уже имеющееся на полке. Бумажный дождь щедро оросил пол и часть стола. Советник, секретарь суда, дознаватель и прочая повернулся на шум и очень выразительно посмотрел. Так выразительно, что Гай тут же развил бурную деятельность по ликвидации безобразия и в порыве энтузиазма уронил недоуроненное.
Плотный гладкий прямоугольник, сияющий печатями, как шутейное древо в праздник Светлого дня, проскользил к ногам вошедшего в кабинет министра внутренней безопасности. Питиво поднял диплом, аккуратно обошел бумажное море и устроился на диванчике.
– Академия с отличием? Я думал, у вас светское образование, – проговорил министр, перебирая пальцами по круглому оголовью трости.
– Оно у меня… разное, – разомкнул губы Пешта и кивком велел Гаю исчезнуть.
– Не думал застать вас здесь. Решили навести порядок в делах? – продолжил Питиво.
– Самое время, не находите?
– И то верно. Если Управление магнадзора все же разделится, вы с кем останетесь?
Метка стипендиата факультета следствия и дознания на дипломе престижного закрытого полувоенного учебного заведения под протекцией конгрегации была куда как красноречива. Питиво понимающе улыбнулся.
– Зачем вы здесь? Пришли запоздало поблагодарить за то, что прибрали к рукам мой отдел? – поинтересовался хозяин кабинета.
– Вы за что-то обижены на меня, Ворнан?
– Пожалуй, да. Но на себя – больше. Мне стоило еще раз подумать, прежде чем воспользоваться вашим советом.
– Провокация не удалась?
– Удалась, вот только результат вышел совсем не с тем знаком. Еще и Эфареля принесло. С чего вы так интересуетесь этим делом?
– Считайте, что это мой личный интерес, да и случай занятный, а я люблю странное. А еще историю. Вы знали, что на самом деле Двирены, а не Драгулы, были первой семьей, уничтоженной инквизицией во время активной борьбы с “ересью Тьмы”? Оставшиеся – побочная ветвь – переехали в Шитверию и довольно долго там жили, а незадолго до Смуты начали возвращаться обратно. – Ведьмак моргнул и чуть склонил голову. Принял к сведению? Знал? – Слышал, вы снова приступаете к своим непосредственным обязанностям?
– Именно, – угрюмо буркнул Пешта. – Иначе с чего мне здесь быть?
– Вы пойдете?
– Оглашение будет закрытым.
– А на… финал? – Ворнан смотрел не моргая. Веки припухли, словно он несколько суток не спал. – Если хотите, я могу устроить.
– Я уже устроил, – глухо отозвался ведьмак, и Питиво резанула двусмысленность фразы. Он откланялся и ушел, жалея о порыве заглянуть. Все время короткого визита министр чувствовал себя, словно ворвался со здравницей на панихиду. Собственно, так оно и было. Но в этом деле, столь явно связанном с мятежными темными, у него действительно был личный интерес.
Питиво ушел, а Пешта с трудом расцепил пальцы. Головка трости крутнулась, свет из окна упал на каменную вставку и показалось, что посеребренная птичья голова подмигнула.
Он приходил в дом вечером того же дня, когда вдову Ар… Малену забрали. Удостоверение надзора все еще было при нем, и Ворнан нагло воспользовался им, чтобы разомкнуть охранный контур.
И дом впустил. Открыл дверь едва не раньше, чем Пешта взялся на ручку. А до этого по десять минут на крыльце мариновал и стук глушил, чтоб хозяйка не слышала, что он пришел. Дух был истощен, но отчаянно не желал снова засыпать, даже потихоньку тянул силу снаружи – дерево в паре метров от крыльца, и плетущиеся цветочные лозы высохли.
Ворнан замер, прислушиваясь, и направился в комнату за прилавком. Остановился, криво улыбнулся воспоминаниям, рука машинально нырнула в широкую стеклянную вазу с шариками для игры в сферы. Пешта сжал пальцы и выудил находку. Кахолонг. Символично, но опрометчиво и слишком очевидно. Остатки “материала”, который он давал Мартайну для анализа, так и лежали у него в кармане в футляре. Ворнан достал капсулу с цифрой один вытряс все, что было, на шарик. Белый камень, впитав подношение, на мгновение сделался красным. Дом удовлетворенно вздохнул.
Мужчина вышел на задний двор, огляделся, присел у крыльца в одну ступеньку, просунул руку в щель, отгреб немного влажной земли, опустил камешек и присыпал. Добыл из скрытого в подкладке кармана иглу, проткнул палец и запечатал место у основания дома уже своей кровью. А заодно и заговор от посторонних добавил. На всякий случай. Потом вернулся в дом, поднялся наверх, забрал трость, за которой и явился сюда, и поспешил уйти. Слишком много здесь… всего. А еще запах. Ее и… Она пахла домом и была, как ягода барбариса – яркая с твердой косточкой внутри. Одно неосторожное движение и вот уже колючки впились. Глубоко, а кажется, что только коснулись.
* * *
Он видел, как ее вели внутрь. Взгляд приковал к месту, и Ворнан сжал оголовье трости, но вместо покрытого серебром костяного клюва рука почувствовала теплое и нитку пульса под большим пальцем.
Глаза. Он еще в первый раз, когда увидел ее в Дат-Кронен, удивился, что бывает такой цвет – глубокий синий, настолько темный, что кажется черным.
Она… радовалась. Встрече? Вряд ли.
– Здравствуйте, Уорен. – словно издалека, глухим эхом, прозвучал ее голос, странно коверкающий имя. – Сегодня чудная погода, не правда ли?
Она смотрела. Долго. Целых две секунды. Потом он моргнул, потому что снежинка попала в глаз, и отвернулся, чтобы не видеть таких же снежинок, тающих на ее лице, так похожих на слезы.
Хотел уйти. Спустился, в сердцах пнув деревянную распорку с предупреждением, уставился на груду дощечек, развернулся, снова поднялся по ступенькам и стал так, чтобы его не было видно от входа.
Так и пробыл на крыльце, прячась в тени колонн от взглядов, а хотелось – от себя. Не вышел даже, когда ее вывели, но слышал последнюю просьбу. Долго, почти до сумерек стоял в тени и следил за мечущимися в кронах тополей двумя вороньими стаями. Потом вышел на дорогу, поймал экипаж и назвал адрес лавки.
7. Эру
Он понял, что попал в петлю, когда дорога снова вывела к развилке с провалом колодца. Увязавшийся пару сон-явей назад Двуликий белой вороной уселся на лезвие Карателя и мерзко поскребывал красными когтями по выступам граней. Выбраться из петли можно было только устранив причину ее образования или найти узловую точку, а значит придется нырнуть в колодец. Ядро провала тянуло силу междумирья, там даже свет вяз. Кое-где это считали тоннелем-переходом, пространственными вратами, но это было не совсем так, совсем не так и просто было. Эру свернул вокруг себя сферу отрицания и нырнул.
Мирок оказался омерзительно гадостный, уж на что Эру был не брезглив. Но не лишенные дара жалкие существа, населяющие его, вызывали это ощущение – жизнь всегда свое возьмет, так или иначе – причина крылась в мертвом железе. Здесь оно было буквально повсюду. Плавало, летало, мчалось по дорогам, перегоняло энергию от одного поселения в другое, они… люди, даже ели с него, некоторые им себя украшали. Оно было в воде, которую они пили, и в крови, что бежала по их жилам, такой же красной, как у всего живого. И именно это лишало их возможности пользоваться крохами силы мира, придавленной железным гнетом. А глупые существа самоубийственно продолжали тащить мертвое железо на поверхность, стягивая узел петли.