Мара Вересень – Некромантия. Задачи и упражнения (страница 46)

– Жаль, думал, твоя. Изящно. Красиво.

– Знал, что оценишь.

– Не слишком практично было начинать с первого. У твоего сокровища от него кисель вместо мозгов. Фраза-ключ о том, как все несвоевременно? И когда же настанет нужное время?

Бездна рассмеялась, тьма улыбнулась, выжидательно и немного покровительственно.

– Ты ведь не понял, да? Ты не понял о ней ничего! Но, знаешь, очень удачно, что ты именно здесь. Кладбище местное видел? Это подсказка. Жаль, у тебя может не хватить времени на разгадку.

– Снова убьешь? Не пропустишь?

– Я уже убил тебя один раз, больше не интересно.

– Но и пройти не позволишь?

– Контур не позволит. Мика уже вписана в систему, а ты без нее не пройдешь.

– А как же мор?

– О, не переживай, у нее иммунитет, а у тебя… Испытай удачу, брат. Говорят, ты жутко удачливый тип. Бессмертный Холин. Прямо как дед. Но дед и впрямь, а ты… Вот и поглядим.

– С проклятием чистого эксперимента не выйдет.

– Да… точно… Милая, посмотри на меня.

Послушай его, сейчас – послушай его.

Да, магистр Холин, как скажете, магистр Холин.

– Подойди ближе, сокровище мое, – тот, кто смотрит, приподнял мой подбородок, ласково коснулся лица, встопорщив черные тугие перья с огненной кромкой, и очертил губы, приминая нежное острым когтем. Чуть сильнее – и кожа поддастся, расцветая алой бусинкой крови. – Ты невероятно, безумно красива. Знаешь это?

На меня смотрело чудовище и улыбалось. Я улыбнулась в ответ. Чудовища тоже хотят, чтобы их кто-то любил.

– Сейчас будет немного больно, – ласково проурчала бездна, скользнула рукой на затылок и вогнала когти мне в голову. Я не хотела кричать, но кто меня когда спрашивал… А я еще думала, что в иной форме не больно… Враки, просто до этого больно было недостаточно сильно.

– Тише, милая, тише, уже почти все, – целуя прикушенную до крови губу сказала бездна, – сладкая, моя… С тобой она тоже такая шумная, Мар? Мрак и тени… Ну и мина… Какой же ты чистоплюй, весь в мать. – И снова мне: – Так и будешь его держать?

– Буду, да, у те… тебя же есть кукла, а я… – спазмы немного мешали говорить, я хотела сказать “обещала”, но ему это будет неинтересно, поэтому я сказала: – Тоже хочу.

– Дело твое, – шепнул Ясен, прижимая меня к себе и глядя на брата поверх моей головы, – так будет даже интереснее.

Взметнулся черный вихрь и опал. Я потянулась к миру живых, чтобы выйти, но подошедшая сзади тьма была против. Мар коснулся темных лент, угловато изогнутых и судорожно вздрагивающих от отголосков пережитой боли, и они шелком легли вдоль спины втянув шипы и лезвия, только гладкие черные перья с огненной кромкой.

– Я открою. А ты… просто помоги выйти отсюда.

– Да, магистр Холин, я ведь вам обещала. А кому обещали вы?

– Твоему отцу.

Когда мы шагнули с порога, нас ожидали.

– Доброе утро вам и вашей даме, маджен, как вы попали в поселок?

Говорившему навскидку было лет восемьдесят, не слишком старый для подобного обращения, заставившего вспомнить куртуазного лича в забавной шляпе. У этого господина шляпы не было, зато была трость и бакенбарды. И он был живой. А вот те, кто его окружал – нет.

– Ограда кладбища обвалилась, и моя любопытная ученица не сдержалась. Мы собирались постучать в ворота с рассветом, как приличные люди, а теперь… Прошу простить за причиненные неудобства, – ответил Холин, отвесив салонный поклон по всем правилам этикета. В сочетании с болтающейся на поясе со снаряжением лопатой (моей!) и не слишком чистой одеждой выглядело забавно. Про себя вообще молчу. Изображать реверанс с голым задом под мантией, на которой даже пуговиц было всего две и приходилось держать края, чтоб не задувало, я посчитала лишним. Ограничилась кивком.

Едальня прогорела и дышала жаром, что радовало. Пусть форменная одежка и была из плотной ткани и вполне себе длинной, но босые ступни мгновенно окоченели. Если, по словам Ясена, у меня и имелся иммунитет от мора, то простуда в буквальном смысле наступала на пятки. Я придвинулась ближе к рдеющим углям. Камни дорожки тоже нагрелись и посиневшие пальцы мерзко заныли. Из согревающих бытовых заклятий мне поддавались только два: “горячие пальцы” – девчачья штучка для экстренной завивки, и тот самый обогрев, который был мне необходим, но совершенно бесполезен при полном отсутствии обуви. Прикасаясь кожей к мостовой, я буду греть не себя, а мостовую.

– Мы не открываем ворот с того дня, как черный мор проявил себя. Так что вам и вашей ученице, маджен, придется задержаться.

– Тогда, раз уж мы ваши гости, может, стоит представиться?

– Мастер-артефактор Ивен Ладвик Ром, – с готовностью отозвался господин, – а за вас, маджен Холин, представился Хранитель. Руки моего предка гранили изумруд и полировали основу кольца. И… О! Как грубо, опрометчиво и, что главное, совершенно бесполезно, было так жестоко и болезненно пытаться оборвать связь! Должно быть, невеста рода Холин очень сильно обиделась, маджен, раз пошла на подобное изуверство над собой до того, как были принесены клятвы на родовом камне и это при том, что все прочее, как я вижу по характеру связи, было отдано и… эээ принято.

Мар изобразил протокольную морду, а я только поплотнее запахнула мантию. Что? Какой румянец? Просто холодно – жуть!

Надо мной сжалились. Или просто Холина раздражало клацанье зубов за спиной. Как по мне – лучше клацающие зубы живого, чем молчаливый эскорт любопытных не-мертвых, среди которых было несколько детей. Причем Холин, шагающий рядом с пригласившим следовать за ним артефактором, от эскорта отгородился как раз моими клацающими зубами.

Не скажу, что зрелище слишком ужасало. Они все были прилично одеты, вели себя вполне мирно и издали их легко было принять за живых, но следы язв на лицах и прочие прижизненные, но не успевшие зажить повреждения выдавали потустороннюю суть. К примеру, у одной рыжей дамы лоскут содранной кожи со щеки отваливался. Она его поправляла, как выбившийся из прически локон, улыбалась и пялилась Холину на… ноги. Потом подмигнула и вошла в цветочную лавку. Звякнул колокольчик над дверью, Холин повел лопатками, мои локти, упирающиеся в некромантскую спину, съехали, и я снова повисла, как мешок с морковкой.

Глава 13

Оказавшейся выше ушей части тела было холодно, зато ногам стало теплее. Я сделала «зайчика», уперев указательный и мизинец в большой палец, пробубнела активатор и нечаянно добавила непечатное – Холин меня встряхнул, мизинец соскользнул, мостовая под не-мертвыми покрылась ледяной коркой. А потом и не-мертвыми. Любопытно, эта штука сработает только с соскочившим мизинцем или «глядь» тоже надо брать в расчет? Мои академические изыскания пресекли на корню.

– Не смей, – сквозь зубы процедил некромант, вздохнул, расстегнул куртку и спрятал под нее мои ноги. Я шевельнула ступнями и ткнула пальцем в мягкое.

– Прошу прощения, маджен Холин, если задела ваше самолюбие.

– Не беспокойтесь, мажиния Ливиу, самолюбие не задето, а вот гордость и честь слегка пострадали.

– Учитывая, где сейчас находится ваша левая рука, это мне следует сетовать о пострадавшей чести.

– Разве честь не выше?

– Что вы, маджен Холин, ваши сведения о женской анатомии ужасно устарели, выше – интуиция. Недаром в народе говорят: жо… Ой! чую… Вы не могли бы нести меня немного аккуратнее и не трясти?

– Еще одно слово, и вы пойдете сами, вместе с вашей интуицией, честью и всем тем, что там у вас еще имеется! – тихо, но угрожающе проговорил некромант.

– Исключительно вера и надежда, – ответила я. – Вера в светлое будущее и надежда, что вас в нем не будет! Ни вас, ни вашего брата, ни ваших бездной клятых семейных игрищ, экспериментов и прочих извращений, а ваше личное мнение о моем поведении, мотивах и интуиции можете зарыть у себя в саду!

Руки разжались, интуиция потянула вниз, вера и надежда съехали по некромантской груди, как по скользкому склону, и мостовая ощутимо ударила по пяткам.

У Холина дергалась щека, у артефактора губы. Не-живые остались за ажурной оградой. То, что издали выглядело одним длинным зданием, оказалось двумя рядами небольших стоящих в метре друг от друга домиков.

– Это затворы для готовящихся принять посвящение Изначальной тьме. Сейчас здесь живут те, кто контактировал с зараженными. Этот затвор ваш. Еду для вас обоих и одежду для мажинии Ливиу принесут. Если болезнь никак не проявит себя в ближайшие несколько дней, вас переселят в гостевой дом.

– А нет еще одного свободного затвора, матер Ром? – спросила я.

– Есть, но хотя бы один должен оставаться свободным на всякий случай.

– Сколько осталось здоровых людей в поселке? – поинтересовался Холин.

– Из местных немного, примерно полсотни. Большая часть – служители Госпожи, остальные, в основном, дети. А из приезжих только двое: целитель из Крошена и его ученик. У них сильный светлый дар. Они нам очень помогли.

– А как же вы? Вы разве не боитесь?

– Я чист перед Госпожой и Посланником, болезнь надо мной не властна. К сожалению, не все приведенные к таинству в должной мере соблюдают Предписания. Но если когти Рока милостивы и переболевшие не лишаются разума после возвращения из-за грани, мы позволяем им остаться. Они не опасны и не разносят болезнь. Прочих же – уничтожаем. Мы стараемся понемногу проверять все строения в поисках проклятых, но нас слишком мало, чтобы успеть везде. Спасибо, что сообщили об ограде, я отправлю кого-нибудь проверить. Прошу, не покидайте затвор, пока за вами не придут. Если что-то понадобится сверх того, что есть в доме, оставьте записку в корзине для еды. Ее приносят раз в день. Надеюсь снова побеседовать с вами. Маджен Холин, мажиния Ливиу. Всего доброго.