Мара Вересень – Крылья пепла (страница 9)
Безымянная каурая кобыла дернулась, вскидывая голову, и по лошадиной шкуре волной промчался озноб. С ватного низкого неба, танцуя в густом стылом воздухе, падали серые хлопья. Медленно, сонно, но не прошло и пары минут, как дорога полностью скрылась под ними. Пепел оседал на повозках и плащах вместе с густой тревожной тишиной. Запах мокрого пожарища лез в нос и рот, оставляя на языке затхлую кислую горечь.
Эйт подставил ладонь и поймал ледяной ошметок, растер в пальцах. Посмотрел направо. Горизонта видно не было – все утонуло в мутном мареве. Изредка проглядывали размытые абрисы одиноко торчащих мертвых деревьев, похожие на тянущих руки людей.
Во взгляде Ха́фтиза плескался страх и… да, паника. Пусть мало кто воочию видел пепельников, но слышали о них все. От бродячих сказителей, переселенцев из выморочных деревень и немногочисленных выживших. С каждым разом истории обрастали подробностями и отличить правду от вымысла стало нереально. Неприкаянные души не вырывали сердец и не пили кровь, не превращали своих жертв в себе подобных, они просто отбирали
Взгляд приблизившегося Кхетаа́на, железной хваткой удерживающего поводья дрожащей лошади, был спокойным, он просто хотел убедиться, что кто-то, помимо него, точно знает, с чем придется иметь дело. Элтаре́ приподнял бровь и коснулся длинного кинжала у себя на бедре. Эйт кивнул в ответ и провел по выступам прячущихся в поясе метательных ножей. Лучше пусть думает, что это они с мертвым металлом, будет осторожнее. Светить монеты-артефакты не хотелось, тем более две из них он отдал Хафу после подробного инструктажа.
Если нападение и случится, оно случится не сейчас. Пепельная буря далеко и вообще может пройти стороной. Но поторопиться стоило. Впереди уже маячил въезд Горловину – узкий проход через рассевшийся надвое скалистый холм. Хотелось бы пройти дурное место засветло и до того, как из-за серого снега не станет видно пути.
Ускорились. Тягловыми, обученными ходить в обозе без возницы, сейчас управляли помощники обозничего тен’Ви́лия, за остальными было кому смотреть. Подстегнутые взбудораженные лошади рванули вперед так, что их приходилось сдерживать, чтоб не разметали товар по обочинам.
За время, когда Эйт был тут последний раз, холм успел рассесться сильнее и густо зарос по краю. За рощей дорога сворачивала. Хвост обоза торопливо вытягивался из Горловины.
Первые повозки и фургоны уже скрылись, когда там, перед поворотом затрещало, поперек дороги одно за другим легли подрубленные деревья, а сзади и сверху, со скальных огрызков, полетели стрелы.
Глава 11
Хаф что-то крикнул, рванул вперед. Эйт кувыркнулся с лошади и на ноги встал уже с обнаженным скаашем. Каурая прикрытием быть не пожелала, метнулась в сторону и вперед, проломив редкие кусты. В луке седла и гриве торчали стрелы.
Временный возница боком сползал под телегу, и Эйт краем глаза видел, как он режет постромки завалившегося на бок тягача. Телегу дергало, из пропоротого мешка золотом сыпалось на дорогу зерно. Хаф орал где-то впереди и вроде даже ему. Ве́йне дернулся в сторону, отмахиваясь от стрелы, обогнул телегу, в несколько коротких скользящих шагов добрался до следующей и прижался к высокому борту, за которым под промасленным холстом стояли бочки. Лошади дрожали, но натянувшиеся поводья, уходящие под днище повозки, мешали им рвануть вперед. Пока что. До первой воткнувшейся в круп стрелы.
Оправданная тактика для длинных обозов: отсечь хвост с тяжелыми телегами, тягловые, идущие без возниц встанут, основная часть обоза и охраны уйдет вперед, попутные запаникуют и будут метаться, мешая остаткам охраны. Пока подтянутся основные охранники – можно успеть урвать куш и скрыться. В хвосте товар не слишком дорогой, в основном фураж, могут и вовсе бросить, а судя по тому, что из-за поворота никто не мчался – бросили.
Возле головы вжикнуло, и Эйт присел. Это кто ж там такой меткий и настырный, навий его дери?
– В бочках что? – спросил Ве́йне пнув торчащий из-под телеги сапог.
– В-в-вода, – отозвался запинающийся голос.
– Вода – это хорошо, – пробормотал Эйт.
Внутри дергало от диссонанса, будто неумелая рука вкривь прошлась по струнам. Не врали, когда говорили, что с возрастом приходит предчувствие бури – тар’ра́ен20[1]. Не зря ему так не нравилась эта затея, этот купец и этот обоз.
Недотепистые нападающие спокойно отсиделись бы поверху, не ввязываясь в потасовку, и тихо забрали все, если бы могли предугадать, что буря повернет к холму. Но они нервничали, готовились и, когда лучники сработали, вывалились из густой придорожной поросли орущей ватагой, размахивая разнокалиберными железом.
– Вода – это очень хорошо, – повторил Эйт, глядя на вероятных мертвецов, а пальцы уже нашарили в потайном кармашке один из накопителей. – Жаль, что у меня с водой не очень.
Вытащил из волос заколку и острым концом нашкрябал на деревянных боках, где дотянулся, знаки «переход», «камень» и «порог». Один над другим. Наставник по тайнописи всегда свой длинный нос морщил, когда его художества видел, но тут и кривых рун достанет. Камушек потускнел, знаки затлели и впитались в поверхность.
Первых двух напавших Ве́йне снял кинжалами. А потом сзади закричали, завыли и недотёпа, сунувшийся к Эйту с коротким дрянным мечом, отвлекшись на крик, осел на землю с рассеченной скаашем шеей. Из тонущей в серой мгле Горловины бежали вперемешку и те, кто ехал в обозе, и напавшие, потому что следом шли они – порождения тьмы Янэ, упавшей с неба, твари из пепла и черно-красного пламени, кривые уродливые тени, похожие на живущих лишь тем, что имели две ноги, две руки и голову.
– Эй, – Ве́йне пнул по сапогу, – живой?
– Ы-ы-ыгы.
– Бочки вниз и на дорогу лей, где достанешь, еще поживешь, подберутся близко – в харю плеснешь и ходу. Лучше стрела в зад, чем эти.
– К-к-кто? – отчаянно храбрящийся возница с трясущимися белыми губами выскребся из-под телеги. – К-кто эти?
– Пепельники. Ну, я пошел.
Снова что-то орал, срывая голос, Ха́фтиз. Плюхала, проливаясь на усыпанную пеплом дорогу, заговоренная вода. Эйт юркнул вперед, подобрал свои кинжалы. Выпрямился. Хрупнуло под ногой просыпавшееся зерно, над ухом свистнуло, и в капюшоне застряла светлая стрела с рябым оперением.
Ве́йне шел туда, откуда бежали, к не успевшим выйти из Горловины телегам попутных. Кто поумнее или не до конца одурел от ужаса, рванули прочь от дороги, часть ломилась вперед.
Кейтара так и осталась лежать на телеге вместе с прочими вещами и ее было ужасно жаль. Кейтару, не телегу.
– Ты такой придурок, Эйт. Мир таких придурков еще не видел. Из-за взгляда в спину… Из-за несостоявшейся каши вскладчину… Из-за дурацкой песни про дорогу, которую один полоумный и уже мертвый идиот сочинил, а другая, перевирая слова и мелодию пела…
Остановился, пропустил бегущих.
Не все. Было больше. Остальные еще там?
Лицо обожгло ледяными хлопьями, дернуло по нервам исковерканной уродливой не-жизнью.
Ближе…
Потянулся за спину.
Замок на запечатанных ножнах разошелся сам, стоило пальцам сомкнуться на шершавой рукояти. Коснувшаяся кожи округлая гарда казалась теплой, повязка поперек ладони немного мешалась. Правая рука отвыкла от тяжести клинка, чаще удерживая кейта́рный гриф или кружку. Предчувствуя долгожданную встречу, струной запел в левой руке скаа́ш. Покидающий ножны скаи́р словно вздохнул, и темное лезвие отозвалось светлому на тон ниже. Взмах, вращение…
Хаэлле́ ане́ сит’фиелле́21[1], скае’и́ри22[2]. Свет и Явь, старший брат.
Глава 12
Итогом самоубийственной спасательной вылазки стал мечущийся по сторонам мужик, которому Эйт пинком задал нужное направление, и молодка с пустыми глазами, забившаяся в угол фургона и прижимающая к себе какой-то сверток. Очнулась, когда Эйт, убрав скааш, дернул куль на себя и только потом сообразил, что это полузадохшийся, так сильно она его к себе прижимала, ребенок.
Отпустил, и они завопили разом, девка и младенец. Две пепельные твари тут же полезли в фургон. Отмахнулся скаи́ром, проделал в тенте дыру, выволок упирающуюся мамашу за загривок и тащил дальше. Пожертвовал пепельникам плащ, тут же вспыхнувший, едва его край оказался в разваливающейся и собирающейся снова руке – чуть расстегнуть успел. И прическу проредили. Как раз с той стороны, где каурая подбиралась.
Тащил свою находку прочь из пепельной круговерти… Зачем? Затем, что на белом лице поперек носа россыпь поблекших веснушек и волосы в рыжину, какие были у Лло́риен тен’Тьерт, Разделившей свет, жены Светоча. Затем, что у старшей крови дети – величайшая ценность, а эти… Куда, дура? С дороги и в лес!
Кажется, напугал еще похлеще тварей – так припустила. Ну, орал, так не каменный же… А иногда хочется, чтоб каменный.
Тоже в лес? Нет, лучше по дороге, так удобнее. И пепельники следом. Все верно, на то и расчет…
Под ногами зачавкало кашей, первые твари увязли, каменея.
Молодец тинтае́, как бы тебя не звали, много налил…
Теперь можно и в лес. Только вон туда, в сторону.
У поворота дороги кричали, но смотреть, кто и кому, было особенно некогда.
Что-то очень сильно изменилось в мире. Тварей было много, твари сделались шустрыми и сообразительными и прижали его кольцом, как малолетку. Двоих он развалил пополам, и они рассыпались пеплом. Двое отвлеклись на промчавшуюся мимо обезумевшую лошадь, а двое других были слишком далеко, чтобы помешать сбежать, только беззвучно вопили вслед, разевая алые огневеющие пасти-дыры, отчего зверски свербело в ушах и череп изнутри чесался.