Мара Вересень – Крылья пепла (страница 8)

Как сильно придвинулся край Горнила к дороге? Как далеко от очага забредают пепельники? Раньше было два полета стрелы и один. Их приход выдает серый снег. На самом деле не снег, конечно. Откуда над Горнилом браться снеговым тучам? А вот пепла там полно. И он обжигающе ледяной.

Щеки коснулось холодное, и задумавшийся Эйт вздрогнул – всего лишь заклепка на болтающемся поводе. Лошадь снова попыталась закусить волосами. Ве́йне отложил кейта́ру, подобрал поводья и в два приема оказался на кобыльей спине. Стремена были коротковаты, седло – неудобное.

– Прогуляюсь, – сказал он Хафу и направился к середине обоза.

Он неспешно двигался вдоль повозок, кивал знакомым наемникам, послал воздушный поцелуй Ка́йти, снова поглазел на серых полукровок, которых везли в фургоне с решетчатыми стенками. Наткнулся на Кхетаа́на, получил распоряжение дежурить в ночь. Поравнялся с обозничим, подоставал его вопросами о надбавках «за кровь». Поулыбался выглянувшей из фургона наложнице тен’Мори́ка, полюбовался пышными прелестями, но тут его отвлекли.

– Вынюхиваешь? – спросила Кайтма́рен.

– Любуюсь, – отозвался Эйт и не без удовольствия прошелся взглядом по гибкой сильной фигуре наемницы.

Перевязь с метательными ножами пряталась под плащом, над краем сапога выглядывала рукоять кинжала, из-за плеча – лук со спущенной тетивой, но Ве́йне не один раз видел, как ловко и быстро Ка́йти ее натягивает. И как стреляет тоже. Так же быстро и ловко, как тычет кинжалом в интересные места.

– Слышала, ты этой ночью в дозоре, – сказала она. – Пустишь погреться?

– Места у огня достаточно, – пожал плечами Ве́йне.

– Споешь для меня «Рассветную тайну»?

Эйт развернул лошадь, приблизился, насколько это было возможно и, склонившись к острому ушку Ка́йти, прошептал:

– Я сам выбираю, когда петь, что и кому, таэ́ро’и́ри. Но ты приходи, вдруг повезет.

– Не груби, тиэ́н, – так же шепотом ответила она, почти касаясь губами его губ, что было на грани приличий, ведь поцелуи – для жен и невест, а никак не для случайных подружек. – Будь мы в Землях, Ве́йне…

– Мы не в Землях, Ка́йти, и я волен поступать, как мне вздумается, так же, как и ты.

Он вернулся обратно к крайней телеге и Ха́фтизу, и медленный скучный день прошел медленно и скучно. Ве́йне любил медленные и скучные дни в дороге, когда можно просто ехать, просто есть, просто разговаривать, а потом сидеть у костра, смотреть на пляшущие над огнем рыжие искры, слушать ночь, просто… Когда не нужно касаться оружия, когда не нужно убивать.

На ночевку встали прямо на дороге. Съезжать смысла не было – никому не помешаешь, только стянулись кучнее и выпрягли лошадей. По обе стороны затеплились огни костров. Кхетаа́н ругался с обозничим, что охранять «эту соплю» вдвое сложнее, но тот послал его сначала к тен’Мори́ку, а потом к навьим на ухо.

Как только окончательно стемнело и обоз почти уснул, исключая дозорных, Ка́йти пришла к костру. И Ве́йне все же пел. Не то и не для нее, но она слушала, потому что ей тоже было о ком скорбеть. А Эйту казалось, что кто-то далекий смотрит в спину, и вспоминались теплые сумерки в Ра́йвеллине, призрачный свет от статуй в Саду застывших слез и, неожиданно, грязноватый задний двор трактира, серые глаза и тонкое запястье с синеватой от холода косточкой.

– Когда зацветет терновник,

Ты выйдешь ко мне босая…

Терновник, тьерт… Светоч, Сияющий-во-Мраке, Разделивший Свет, Владыка земель Элефи Халле, светлый Таэре́н тен’Тьерт… Я помню, что обещал.

Глава 10

Часа за три до рассвета Ве́йне в свою очередь обошел стоянку по периметру, потом ушла Ка́йти, так и оставшаяся у их с Хафом костра. Напарник спал, умотавшись в плотное шерстяное одеяло, и даже похрапывал слегка. Эйт и сам задремал, но вернувшаяся Ка́йти коснулась плеча, и он проснулся. Подбросил пару веток в почти погасший огонь.

Небо уже брезжило серым, было холодно и стыло. Девушка привалилась боком, прижимаясь теснее, и сунула руки ему под плащ, чтоб быстрее согреться. А потом вдруг приподнялась и коснулась губами губ. Эйт замер, опешив, и она поцеловала снова, смелее и откровеннее… Он просто не стал отвечать. Чуть отстранился и посмотрел в тревожные темные глаза, поймал взглядом нервную улыбку, скользнувшую по только что целовавшим его губам.

– Это лишнее, Кайтма́рен.

– Мы не в Землях, и я вольна поступать, как мне вздумается, – вернула она ему его слова.

– Я делаю так же. Я не ровня тебе, принцесса Элефи́ Таре́. И не пара.

– Этот внезапно обретенный хаэ́л’ин’тэ́с все испортил, все грезят истинным чувством и плевать хотят на привычное, – с горечью в голосе отозвалась она, выбираясь из-под плаща.

– Не знаю, испортил ли, но изменил – точно, – ответил Эйт, глядя в огонь.

Ка́йти поднялась, помолчала, думая о своем, и так же, глядя в огонь, сказала:

– Спасибо за тепло, тиэ́н. Света в ночи.

Ушла, оставив свою обиду рядом с ним. Спасибо за…

От ее объятий тепла он не чувствовал. Там, где были руки, и там, где были губы, остался только сырой озноб. Придвинулся к огню почти вплотную. Кожу на лице щипало жаром, припекало в колени и перстень-печатка с затертым знаком рода нагрелся и жегся, а внутри было все так же зябко. Ве́йне, наверное, с ногами бы в костер залез, если бы это помогло избавится от выматывающего холода и пустоты.

Шевельнулся Ха́фтиз, приподнялся.

– Эйт? Ты в порядке?

– А что?

– На тебе лица нет. Поспи, я подежурю. Сколько тут осталось?

Ве́йне пожал плечами, потянул одеяло, разматывая скатку, и лег. Подальше от огня. К чему душу травить.

Следующая неделя прошла более-менее ровно, если не брать в расчет усиливающуюся нервозность. Сегодня – особенно. Первыми начали взбрыкивать лошади, даже спокойные и апатичные тяжеловозы нервно прядали ушами и дергали. Ве́йне, точивший кинжалы сидя на телеге, пропорол ладонь. Не глубоко, но пока искал, чем кровь остановить, залапал штаны и плащ, а когда нашел, уже само перестало. Все равно завязал. Ворчал и ругался задницами на потеху Ха́фтизу.

Выбрался из телеги, потянулся. В плечо ткнулась конья морда, дернула за рукоять одного из мечей. Эйт изловил паршивку и забрался в седло.

Впереди снова собачились. Люди тоже нервничали, отчего раздражались быстрее, ссорились, один раз до ножей дошло, но не до крови.

По правой стороне дороги второй день стелилась каменная в трещинах пустошь с купинами остистой черной травы и кустами, чьи ветки больше походили на потемневшие рыбьи кости, чем на что-то живое. Ветра не было, и слышался каждый шаг и скрип, и казалось, люди затем и старались производить побольше шума – чтоб отгородиться от этого безмолвия.

Он надеялся на расстояние в полет стрелы…

Двадцать лет назад здесь был луг, дальше – светлая дубрава и несколько деревень. Уже брошенных, но яблони еще цвели, сопротивляясь поразившему землю недугу. Сейчас полотно Лоскутного пути словно границей отделяло больное от здорового. Контраст был разительный. Весна еще собиралась с силами, но по левую сторону от дороги, куда не добралась тьма, среди бурой прошлогодней травы проклюнулась молодая, и недалекий лиственный лес подернулся зеленоватой дымкой.

На подъезде к пустоши Кхетаа́н усилил ночные караулы, днем Эйт то и дело ловил на себе его взгляд, словно тот решал, сможет ли повернуться спиной без угрозы напороться на скааш в пылу сражения, когда можно «случайно» задеть своего.

А позавчера довелось услышать в придорожных кустах занимательный разговор, из которого выходило, что основная ценность обоза в одном единственном фургоне, том самом, что сторожат личные охранники купца, а все остальное собрано едва ли не для прикрытия. И сокровища умещаются в паре сундуков и клети – накопители или амулеты и тот или те, кто их заряжает. Одаренные не такая уж редкость, редко можно встретить способность делиться силой. Это старшая кровь до третьего колена, дальше – только что-то одно: либо дар, либо интересная внешность, включая характерной формы уши, либо здоровье и более долгая жизнь.

Глупо, очень глупо тащиться вдоль Черной пустоши с сундуком полным магических штук. Это он, Ве́йне, со своим куцым даром, не слышит, как звучат наполненные силой камни, а пепельники услышат и пойдут на этот звук, словно крысы за флейтой. Об этом мало кто знает. Эксперимент едва не стоил Эйту его долгой жизни, а его лошади – стоил. И еще Эйт понял, что и бегун из него так себе. Он вообще много в чем был так себе.

Ве́йне пару раз пробирался поближе к голове обоза. Один раз его почти сразу послали лесом и пришлось косить под придурка и делать вид, что искал обозничего. Во второй удалось увидеть сквозь приоткрывшийся клапан край клетки, с двумя пленниками, не разобрать, парни или девушки, длинноволосые и одеты одинаково: штаны, сапоги. И цепь по полу. Взгляд бугая из охраны купца, того, что его накануне прогнал, не предвещал ничего хорошего.

После этого Кхетаа́н и стал следить. Кайтма́рен почти все время находилась рядом с ним. Ве́йне было, в общем-то, плевать, просто коробило, как быстро она сменила грелку.

Опять свара… Уже ближе. Ха́фтиз, задремавший в седле, встрепенулся, вытянул шею и стал прислушиваться. Самое занятное, что спокойнее всего было именно в охвостье обоза, где ехали лишенные проплаченной охраны попутные – всего четыре телеги и старенький фургон. Они становились на ночевку особняком, разводили общий огонь и готовили тоже вскладчину. Иногда пели, нестройно, но с душой. Ве́йне казалось, что вздумай он напроситься к ним на кашу со своим куском, приняли бы, может, кривились бы от его ушей и звали отродьем, но у этого огня было бы куда теплее. Правда, что ли напроситься? Хоть посмотрит на ту, что пела про дорогу…