Мара Вересень – Крылья пепла (страница 6)
– Деньги. И Ведере, – коротко отозвался Эйт и замолчал, а Ха́фтиз понял, что деньги тут не главное.
Глава 7
Когда вернулись, времени осталось как раз забрать вещи, заказанные заранее Фредеку мешки со съестным, и дотащиться до Торговых ворот. За ними собирался обоз: фургоны, хозяйский жилой и те, что везли самый дорогой и требующий специального надзора товар – в голове, в середине два фургона с теми, кто едет без товара, и колесные места, выкупленные мелкими торгашами и купцами средней руки, замыкали охраняемую часть тяжелые телеги. В самом хвосте пристраивались попутные, оплатившие право ехать в обозе, но не охрану. И случись что, спасать себя и свой скарб будут сами.
Как только отметились, обозничий тен’Ви́лий, мрачный сутуловатый мужик, показал, где найти большого, так звали главного охраны, и выделил лошадей. Ха́фтизу было начхать, лишь бы не слишком старая и заезженная, а Ве́йне носом покрутил и заявил, что лучше пешком пойдет или на телеге поедет, чем на «этом». Обозничего с рассвета уже все задергали, Эйта он знал, а потому с удовольствие послал его и его претензии лесом.
– Можешь хоть пешком, хоть на ушах, мне одинаково ровно, – заявил тен’Ви́лий. – Бери под уздцы эти четыре копыта, а своими двумя вали к большому, пусть сам с тобой валандается, Эйт. Вы опоздали, поэтому – что осталось. Мне еще попутных по головам пересчитывать и проверять, все ли дорожную оплатили.
Когда Ха́фтиз увидел главного охраны, а вернее его выдающийся нос, первое, что он захотел сделать – стреножить Эйта. Хаф не знал, что между этими двумя произошло, но ненавидели они друг дружку до зубовного скрежета. Ве́йне как раз столбом замер, зубы сцепил, уши белые от бешенства и вроде как воздух вокруг него дрожит. Хаф предостерегающе цапнул приятеля за руку, в голове тут же тоненько зазвенело, а по коже колючками прошлось.
– Эйт, я не знал, что это Кхетаа́н, в бумагах был какой-то тен’Ни́хио…
– А это он и есть, – улыбнулся Ве́йне, и от его улыбки Ха́фтизу сделалось настолько не по себе, он даже Эйтов рукав отпустил.
Мешок с вещами упал на землю. Два скользящих шага и рука Ве́йне, словно забывшись на миг, памятью тела дернулась вниз за спину, будто собиралась схватить рукоять, что сейчас торчит над плечом. И пусть в пальцы эльфа ткнулся лишь лакированный бок кейта́ры, слишком уж характерным и опасным выглядело движение.
Так что Ха́фтиз, еще толком не сообразив, что делает, шагнул следом, закрывая спину Ве́йне от чужих глаз.
– Кхетаа́н тен’Ни́хио15[1], – имя было вроде то, а вроде и не то. Как-то так его Эйт произнес, что вздумай Хаф повторить – у него бы язык в зубах застрял, а у этого легко вышло, как дышать.
Главный охраны, разговаривавший с двумя другими наемниками, резко замолчал, нечеловечески стремительно развернулся. Ха́фтиз ожидал от приятеля чего угодно, вплоть до обнаженных мечей и крови веером из рассеченного горла тен’Нихио, но никак не блаженной дурашливой физиономии, которой Ве́йне его на холме встречал.
– Куда прикажешь встать, старший?
– Опоздал, значит место твое позади всех, Эйт. – Произнес, будто плюнул. – Ты и Ха́фтиз – замыкающие.
– Ты как всегда заботлив, старший, как отец родной, – осклабился Ве́йне и мазнул оттопыренным пальцем под кадыком, не то подлезшую под воротник белобрысую прядь убрать, не то по горлу провел, будто намекая на что.
Кхетаа́на этот намек выбесил. Было видно по глазам, таким же чуть вздернутым внешними уголками к вискам, как у Ве́йне, только черным. И Хафа поразило, насколько эти двое похожи. Разные совершенно, но вот же… Глаза, стиснутые зубы, осанка и то, как они двигаются. И то, как смотрят. Будто поперек стремнины навалило камней и только вопрос времени, когда поток воды сметет преграду. А в голове карусель и все еще звенит.
Он знал о магии мало, но достаточно для того, чтобы понимать, что иногда она
Капля крови на договор от Эйта и напутствие идти в зад обоза от Кхетаа́на.
Ве́йне, одарив старшего еще одной дурной улыбкой, забрал свой экземпляр, сунул бумагу за пазуху и пошел, оглаживая руками выступы на поясе, насвистывая под нос какой-то скабрезный мотивчик. Потом остановился и свернул к кустам.
– Эйт? Ты куда? – окликнул его Ха́фтиз, поводья обеих лошадей были у него, что сильно снижало маневренность.
– Пойду отолью.
– Погоди, я с тобой.
– Штаны мне подержишь? – мерзко ухмыльнулся Ве́йне, оборачиваясь. Выдохнул, провез ладонью по лицу вверх-вниз, словно стирая гадкую гримасу, и сказал спокойно: – Хаф, ты достал, никуда я не денусь, я договор подписал, мне правда надо. Ну… Вот… Хочешь, кейта́ру возьми мою и вещи, если не веришь. К крайней телеге иди, я быстро.
С этой стороны городской стены полно было кустов и молодого подроста, куда Эйт вломился лосем, прошел так пару метров, а дальше – ни одна веточка рядом не щелкнула. Ему действительно было необходимо избавиться кое от чего, но вовсе не от того, о чем он сказал напарнику.
Избыток силы лишал равновесия. Ве́йне так привык к крохам, что сейчас чувствовал себя, словно надышался дурной травы. Это было очень плохо, учитывая присутствие такого раздражающего фактора, как Кхетаа́н. Чистокровный элтаре́, старший сын убитого позорной смертью опального Таана́ррена из дома Оникса. Палач, пытавший и оборвавший жизнь светлого принца И́лленвела тен’Тьерт.
После гибели отца и падения дома Оникса последний тен’Нихио скрылся в людских землях и долгое время о нем ничего не было известно, пока лет двадцать назад Эйт случайно не встретил элтаре́ в столице княжества. Пьяный в туман Кхетаа́н заплетающимся языком, перемежая людскую речь с родной, похвалялся такой же невменяемой трактирной девке, как резал на части наследника Светоча, и как тот выл от боли сквозь стиснутые челюсти, дрожал и пускал алые пузыри, когда ему обнажили ребра, чтобы проверить, правда ли у мужей дома Терновника вместо сердца кусок мрамора.
Какая сила удержала тогда его руку, Ве́йне не знал. И удерживала еще несколько раз при каждой новой встрече. Видимо, точно та же, что мешала бывшему Палачу элтаре́ обнажить и свой скаа́ш. Значит, так было нужно.
Эйт потоптался на месте и пролез дальше в совсем уж густой кустарник. Порывшись в потайном кармашке в поясе, скрытом за одной из пластин, достал два тусклых зеленоватых камня, сжал в кулаке, подышал, настраиваясь и освобождая голову от лишнего, и представил, как ветер течет из него в пустые накопители.
Спустя какое-то время все вернулось в прежнюю колею: навалилась привычная скука, промозглый весенний холод пробрался под рубашку и разогнал по коже пупырышки, и ногам в сырых сапогах сделалось зябко. Зато в ладони было два мягко теплящихся камешка. Целое состояние. Эйт знал, где и кому их можно продать. Помнил всех, кому когда-либо продавал, и ни разу не ходил дважды к одному и тому же торговцу чудесами, как называли тайных перекупщиков действующих артефактов и накопителей. Чудеса по теперешним временам были вещью опасной и наказуемой.
Ве́йне возвращался, отгоняя назойливую мысль бросить все и податься в Ве́дере самостоятельно. Но нормальной лошади не было, а выделенная долго не выдержит. И именно лошади заставили его задержаться. Три жеребца и кобыла, серебристо-серые, как туман на рассвете.
Незнающий мог бы принять их за чистокровных, но глаза безошибочно различили более темную у храпа и на ногах шкуру, желтоватую гриву и хвост. Ему ли не знать досконально, как выглядят Стражьи скакуны, не один час он по юности в конюшнях провел. И все равно – хороши.
Желание начхать на обязательства усилилось и переросло в уверенность сразу же, как только Эйт развернул прилагающийся к договору маршрут. Так сосредоточился, удерживая разошедшуюся силу, что подписывал, не глядя.
Калька с карты была дрянная, не точная, но достаточно четкая, чтобы понять – обоз пойдет старой дорогой, половина пути по которой пролегает в опасной близости от Темного Горнила.
– И пали на землю. И возрыдали пред ними все племена земные. И люди искали смерти, но не нашли ее; пожелали умереть, но смерть убежала от них. И тогда сами они стали сеять смерть, – процитировал Ве́йне, услышав за спиной шаги Ха́фтиза. Все равно искать пошел… Ему бы жениться и детей завести, заботливый такой. – Нет ли у тебя, друг мой, ощущения надвигающейся задницы?
– Не было, пока ты строками из Послания говорить не стал.
Глава 8
– Снова ты? – раздался надтреснутый голос, но гостя это не остановило.
– Снова я, можно подумать сюда еще кто-нибудь приходит.
– Конечно, ученики бывшие таскаются почти каждый день, будто им заняться нечем, светлое высочество повадился тут занятия прогуливать и, чувствую, мне за это нагорит. Прочие всякие поклонники творчества, вроде тебя… Опять вопросами изводить будешь?
– Буду.
– Я уже язык стёр, а ты все не запомнишь никак, – брюзжал То́миллен, дергая сползшее покрывало, но то зацепилось за резную ручку кресла и натягиваться обратно не желало.