Мара Вересень – Крылья пепла (страница 4)
Захотелось поругаться задницей. Очень. Ругательства, наверное, единственное из старого наречия, что ни капли не изменилось. «
«Я не дева», – снова крутнулось в голове, и Ве́йне замер посреди комнаты без штанов, вернее, со штанами, но штаны были в руке.
Тогда он тоже без штанов был, совсем без всего. И было это лет десять назад или даже больше в Новом Ведере, летом.
Мраморный берег, так звалось это место. Там полно было развалин, что в песке, что в воде: остатки колонн, облицованный камень, куски статуй, а если присмотреться, то можно и отмель увидеть, прежний холм, на котором в том, старом городе, еще до землетрясения университет стоял. Желающих здесь купаться не было, можно так нырнуть, что и Единый не достанет. Потому Ве́йне туда и ходил, когда бывал в городе. И именно что купаться полез. Вышел во всей первозданной красоте, волосы отжал, отпустил силу и слушал, как по мокрой коже скользит ветер и солнце, как подсыхают соленые капли. Как в последний раз. Впрочем, как раз последний и…
– Ты эльф? – сказал писклявый девчачий голос позади.
По голосу вообще-то не очень понятно было, что он девчачий, зато голая задница это поняла совершенно отчетливо. И ей, заднице, сделалось неловко. Была бы там девица постарше, можно было бы и обернуться.
Ве́йне все же повернулся, но аккуратненько, заодно и одежду глазами нашарил. Как раз там, откуда говорили, с торчащего из песка куска стены с выступом. Штаны на выступе лежали, а над ними болтались узкие босые ступни. Потом ступни пропали и свесилась тускло серая, словно седая, голова с короткой косицей и загорелая исцарапанная рука, а в него, хихикая, бросили штанами.
– Ты эльф, – уверенно заявила мелкая нахалка, когда Ве́йне уже не только в штанах был и в рубашке, но и мечи на место прицепил.
– С чего взяла?
– Красивый, – со знанием дела отозвалась девчонка, а Ве́йне озадачился, учитывая все, произошедшее ранее.
– Ты это по заднице поняла?
– Тю… Тоже мне… Задницы у всех одинаковые. А нянька Аго́та говорит, что вся жизнь одна большая задница. Просто видела, как ветер вокруг тебя плясал.
– Брысь, мелочь.
– С чего бы?
– Я не лучшая компания для юных дев.
– Так я не дева! Я отродье, – и волосы отодвинула так, чтоб был виден краешек уха, – причем мерзкое, а еще кара Единого.
Ве́йне хмыкнул и пошел прочь. Произнесенное, хоть и было произнесено как шутка, отдавало застарелой обидой. Девчонка увязалась следом.
– А нормальное имя есть? – спросил он, слушая, как она, едва успевая за его широким шагом, пыхтит позади, и остановился.
– Сте… йшшш, – выдала она, ткнувшись носом в перевязь с мечами, и от этого получившегося созвучия Ве́йне пронзило стылым холодом, белым безмолвным отчаянием, и разрозненные обломки былого Ведере показались на мгновение статуями Ма́йр’маэ́лн фиена́ль, Сада застывших слез4[1] в Ра́йвеллине, таком же недосягаемом сейчас, как ушедший под воду город людей.
. . .
«Я не дева…» Было бы странно увидеть «отродье» здесь, в Лло́тине. Волосы были похожи, а вот глаза… Глаз Эйт припомнить не мог.
Дверь отворилась почти неслышно.
– Какая прелесть, ты меня так ждал, что решил сэкономить время, заранее сняв штаны?
– Ну… допустим, – проговорил он, оборачиваясь к вошедшей. Если в зале внизу еще удавалось делать вид, что он ее не заметил, то тут уже было не отвертеться. Да и тело явно дало знать, что радо визиту. – Кайтма́рен.
– Ве́йне, – улыбнулась она, заметив реакцию.
Дальше говорить было незачем. Примерно с пару часов они весьма активно не разговаривали и каждый получил свое.
– Я ведь даже не особенно тебе нравлюсь, – проговорил Эйт, заправляя за острое ухо гостьи когда-то черную, а теперь каштановую прядь, но все равно гладкую, как паучий шелк.
– Что с того? Я знаю, кто ты на самом деле, Ве́йне Эйт, и мне этого… Да, и поэтому тоже, – проговорила она, запнувшись всего на долю мгновения, когда острый коготь изогнутого кинжала пощекотал шею под подбородком. – Но и ты не забывай, кто я.
Другой кинжал, тонкий, как жало, кольнул бедро в интересном месте, но Ве́йне не шелохнулся. Да и кто бы дергаться стал при таком раскладе?
– Я помню кто ты, Кайтма́рен’таэ́ро’и́ри тен’Морн5[1], Темная дева6[2]. Но если откроешь рот, мне будет совершенно плевать на твое имя, титулы и прочие достоинства и умения. Несмотря на годы обучения у Невест Янэ, тебе со мной не тягаться.
– Зачем вообще из этого тайну делать?
– Ты же зачем-то красишь волосы и прячешь клановую печать под гримом.
– Я не самоубийца.
– Вот и я тоже, Ка́йте.
– Я просила звать меня Кай, – медленно проговорила она и провела кончиком клинка по коже.
– Я не хочу. И разве не лучше быть первой, чем осколком?7[1]
– Все те из нас, кто вышел за Стену, сейчас такие осколки, – ответила девушка и убрала оружие.
– Зачем вышла за Стену ты? – спросил Ве́йне и тоже спрятал кинжал обратно, в висящий на изголовье кровати пояс.
– Не ты один мог получить распоряжение Владыки.
– У тебя свой Владыка, а у меня свой.
– Был.
– Почему был? Разве Маэльхаэ́л тен’Тьерт ушел?
– Ах, этот, – томно произнесла она, потянулась к его волосам и убрала прядь за ухо, обведя это самое ухо по контуру. – Куда он денется, он вечен.
– Как давно ты была в Землях?
– Мм… пару лет после Сошествия. Не смогла даже года выдержать. Меня угнетает атмосфера обреченности и зацикленности на Великой цели, замуровали себя там как в склепе…
– Зачем явилась?
– Скучала. Возможно. – Ве́йне хмыкнул и закатил глаза. – Слушала, как ты пел. Видела, как ты уносил прятать свою боль. Заметила, что вернулся другим. Стало интересно. – Кайтма́рен придвинулась ближе, запустив руку туда, где раньше был ее кинжал. – Повторим?
– Мне нужно поспать.
– Как хочешь, – чересчур равнодушно отозвалась девушка, лаской выскользнула из-под простыни и принялась одеваться.
Ка́йти была красива, у нее было идеальное тело, с ней было удобно, и Ве́йне практически никогда не отказывал ей в физической близости. Но душу она не трогала. И если раньше он просто не чувствовал ничего, то сегодня было что-то вроде легкой неприязни и хотелось, чтоб она ушла поскорее.
– Я тоже собираюсь наняться в обоз до Ве́дере, пусть бы Хаф и делал вид, что ты не в курсе, я знаю, что ты всегда в курсе, если дело касается таких дел.
– Каких?
– Не совсем законных.
Ве́йне хмыкнул и напустил на себя максимально многозначительный вид, насколько это было возможно, лежа в одной простыне. Похоже, Ха́фтиз опять на что-то согласился, не спросив его.
Глава 5
Хаэ́львиен’тиэнле́’и́ри тен’Тьерт8[1], старший наследник дома Терновника подпирал спиной древний вяз за башней Тиэ́н, пиная пяткой растрескавшуюся бугристую по низу кору. Обида грызла изнутри? и совладать с ней не было никаких сил. Не помогли ни упражнения на концентрацию, ни «спокойствие», которое он в книге у а́та’маа́ли9[2] То́миллена подсмотрел. На последнее особо и не рассчитывал, не давались ему пока что ментальные плетения. Только пятки онемели. И наставник словесности наверняка уже доложил отцу о проступке. Светоч мало того, что будет недоволен, так еще и за «спокойствие» влетит. Хорошо, если в тренировочном зале погоняет лишний час, а если к матери не пустит? Грозил же…
– Тиэнле́, ясного утра.
– Ан’ха́лте10[1] Ка́йтвиен!
Хаэ́львиен не удержался, как дитя после долгой разлуки, бросился обнимать, но советник Светоча не стал выговаривать за недостойное поведение и сдержанно обнял в ответ.
– Ка́та11[1], ты вернулся. Давно? – спросил юный принц, принимая подобающий наследнику вид.
– Недавно. И думал, что застану вас на уроке, но там был только негодующий Са́этвелн, собирающийся поговорить с Владыкой, – ан’ха́лте говорил строго, а глаза смеялись. – Он сказал, вы были грубы и самовольно покинули занятие. Надеюсь, причина веская. Потому что я попросил вашего наставника словесности не торопиться с разговором.
– Он сказал, я неправильно перевел, я стал спорить. И ведь мне действительно лучше известно, как там на самом деле, будто я не слышал, как отец маме пел.
– Что переводили?
– Октаву12[1] Светоча13[2] на язык людей. Я перевел «звучи» как «живи», а «с тобою рядом» – «как-будто буду». А наставник сказал, что я превратил слова любви в эпитафию! Но мастер То́миллен перевел именно так, у него в такой старой тетради много переводов из тех, что в сборник не вошли. И мне его перевод больше нравится, он какой-то… настоящий. А тот, что в сборнике, словно нарочно исправили, хоть там и двоякое звучание, особенно если на полтона выше петь.