В упомянутом уже наброске «О прозе [А. С. Пушкина]» о стихах сказано следующее: «Стихи – дело другое (впрочем, в них не мешало бы нашим поэтам иметь сумму идей гораздо позначительнее, чем у них обыкновенно водится [курсивом выделено мной. – А. А.]. С воспоминаниями о протёкшей юности литература наша далеко вперёд не подвинется)».
На самом деле, пушкинское отношение к поэзии, как и ко всему на свете, исходит из культа познавательного – просветительского! – отношения. «Мысли» и «суммы идей» в художественном творчестве обязательны – что своим творчеством (стихами и прозой) Пушкин доказал блистательно.
Мысли – маркер содержательности, культурной значимости, «без них блестящие выражения ни к чему не служат» (курсив мой. – А. А.)». «Блестящие выражения» («завитки вокруг пустоты», как любит говорить Мамед Гаджихалилович, пользуясь выражением Блока) не являются целью и сверхзадачей поэзии Халилова. Ее особенность в другом. В чём же?
В поэтической рефлексии, в поэтических размышлениях. На что они направлены?
Стихотворение «Эпоха многоточий» мною воспринимается как программное не только потому, что оно дало название всей книге. Давайте не спеша вчитаемся в стихотворение.
Я пел закаты и восходы,
И песни были как мольба,
Но сердце жаждало свободы —
И я изжил в себе раба.
И вызов бросил я сословью,
Не захотев идти вослед.
Я ненависть развёл с любовью
И с тьмою разграничил свет.
Я знал – свобода достижима
Для тех, кто не играет роль,
И выбрал долю пилигрима:
И пыль дорожную, и соль;
И сам на дервиша похожий,
Всю жизнь я шёл на свет звезды,
Не чувствуя дублёной кожей
Ни терний острых, ни узды.
Но жизнь расставила все точки
И кляксы соскребла с листа,
И обнажённей стали строчки,
И стали сдержанней уста.
Сегодня, вглядываясь в годы,
Читаю в сполохах зарниц,
Что абсолютной нет свободы,
Как нет и рабства без границ.
Пришла эпоха многоточий —
Она безвременья страшней:
Ни света дня, ни мрака ночи —
Игра неоновых огней…
Так отчего ж томят закаты,
Откуда этот долгий стон?
Ужель своим стихом крылатым
Я захлебнуться обречён?..
Это замечательные стихи: они удивительны в своей смысловой и стилистической выразительности. Уже лексический, интонационный и ритмический строй стихотворения («пел закаты и восходы», «сердце жаждало свободы», «изжил в себе раба», «вызов бросил», «идти вослед», «выбрал долю пилигрима» и т. д.) является своего рода цитатой из «золотого века русской поэзии» – цитатой из эпохи культа мысли в стихе!
Но выстраиваются смыслы («суммы идей») уже по правилам нашей эпохи, которую М. Халилов полемически называет «эпохой многоточий».
Почему «полемически»?
У светлой памяти классика аварской литературы М. А. Ахмедова (который, кстати, был другом М. Г. Халилова) есть такие строки (перевод с аварского А. Аврутина):
И понял я, что и в часы безвременья,
Когда и не раб может спину согнуть,
Лишь Бог мне даёт и слова, и терпенье,
И высшего смысла высокую суть.
«Часы безвременья» vs «эпоха многоточий» – почувствуйте, как говорится, разницу. (Справедливости ради: я её почувствовал тогда, когда мне на неё указал автор «Эпохи многоточий».) Тут дело не в «блестящих выражениях», а в разном понимании сути эпохи, возможно – сути времени, человеческого времени. Между строк угадывается ещё одна интертекстуальная цитата: Магомед мне друг, но истина дороже – потому что она основа истинной дружбы. Дружба и есть проявление истины, а полемика есть проявление уважения к другу. Истина не дороже дружбы, потому что дружба – форма существования истины. Или, если угодно, в дружбе рождается истина.
Поэзия, наряду с прозой, тоже инструмент просветителя…
Поэт просто поделится своим мироощущением. Просветитель же подчеркнёт в ощущении главное, указывая на него своей дидактической интонацией.
И мы, и этот день – неповторимы.
У дня другого вкус другой и цвет.
Ловите миг, не проходите мимо,
Превыше жизни – счастья в мире нет.
Итак, почему я воспринимаю стихотворение «Эпоха многоточий» как программное?
И сам на дервиша похожий,
Всю жизнь я шёл на свет звезды.
Что это такое, если не образ просветителя – бескорыстного мудреца, призвание которого «ненависть развести с любовью и с тьмою разграничить свет»? Это программа жизни и творчества одновременно: служить добру – непрерывно учась, точечно прикасаясь к истине, получая при этом моральное право учить других.
В стихотворении «Выбор» бескомпромиссное стремление к познанию, к самопознанию как высшей свободе выражено особенно убедительно:
В боренье чувства и ума
Разверзлась бездна предо мной,
Где нераздельны свет и тьма,
Сойдясь в безмерности двойной.
Не рассудить людским умом,
Не развести по полюсам,
Когда одно живёт в другом
И при разделе гибнешь сам. 
