Мамед Халилов – Эпоха многоточий (страница 4)

И знать о том нам не дано, Что нас погубит – мрак иль свет. Идти по грани суждено, Ища прижизненный ответ.

При очень внимательном прочтении в поэтическом блоке можно обнаружить высшую концептуальную точку – скрытую кульминацию книги. Это момент (точка!) превращения просветителя в исследователя. Потаённая точка увеличивает и усиливает потенциал поэтического отношения, заставляя мерцать новыми гранями привычные, казалось бы, вещи.

Я, рискуя навлечь на себя упрёки в неумении быстро и кратко схватить суть самого сложного, всё же процитирую два целых стихотворения полностью, потому что стихотворные этюды Халилова часто являют собой неуловимую (но уловленную!) точку бытия, концентрацию смысловых сгустков, неразделимых в своей целостности. Проще говоря, фрагмент стихотворения не даёт представления о его поэтической мощи. Стихотворение-точка неразделимо, нерасчленимо. Это «божественная» точка, безмерность которой не разрушает, а лишь подчёркивает точечные контуры. Это проще почувствовать, чем описать.

Закатом истекая, день погас: Межвременье короткое настало, Но звёзды сотнями лучистых глаз Небесное пронзили покрывало. И сумерек засеребрилась бязь, Колышется основа лёгкой ткани, И полутени, призрачно струясь, Души и неба размывают грани. Я знаю – мы из звёздной тишины, Мы состоим из сумерек и света. Оттуда прилетают наши сны, И там гнездятся песни, что не спеты. Неправду говорят календари — Велят не числа пробудиться зёрнам, Росток стремится к сполохам зари Затем, что мало воздуха под дёрном. Недвижна жизнь и нескончаем день, Под чёрным солнцем горестней, чем ночью: Сознанье и мечты уходят в тень, Всё больше доверяя многоточью…

Просветитель-исследователь останавливает мгновение, воплощая мечту Фауста, чтобы зафиксировать: «мы состоим из сумерек и света», неопределённость, полутона и «полутени» – наша вторая (или первая?) натура, поэтому «мы всё больше доверяем многоточью» как инструменту познания. Строго говоря, «многоточье как инструмент познания» в науке называется диалектикой, точнее – тотальной диалектикой. Вот если можно почувствовать, воспринять чувствами концепт «тотальная диалектика», то оптимально сделать это через поэтическую версию Халилова: многоточие, некий аналог нейросети, связывающей точки в одну глобальную точку…

Получается: исследователь в случае с феноменом Халилова – отец просветителя. Название книги – «Эпоха многоточий» – обретает смысловые грани, которые можно описать следующим образом: перед нами интерпретация поэтической версии Ломоносова «открылась бездна, звёзд полна; звездам числа нет, бездне – дна». Халилов сам становится точкой в безмерном культурном космосе – точкой, вмещающей в себя всё, самоё вещество культуры.

Да, всё течёт, всё меняется, однако неизменность точек тоже никто не отменял… Всё сложно.

Стихотворение Ломоносова называется «Вечернее размышление о Божием величестве». А вот стихотворение Халилова «Ночные мысли». Лично я воспринимаю это стихотворение в связке с предыдущим («Апрель 2020 года»), и всё сказанное о первом в полной мере относится ко второму. При этом первое углубляет второе, а второе – первое. Феномен многоточий, однако…

С возрастом всё больше тайных знаков, Всё плотней, но говорливей тьма. Этой речи смысл неодинаков И во многом странен для ума. Как проверить полноту подстрочий, Хаоса не зная языка? Как осмыслить озаренья ночи, Если в миг спрессованы века? Ясных требует ответов полночь, Там, где явь перетекает в миф, И нельзя надеяться на помощь — Ибо слитны камень и Сизиф. Ни костей привычного, ни шерсти, Вместо склепа мифов – кенотаф: И не знаешь, в лоне мглы разверстой Кто зачат: Давид иль Голиаф. Старых упразднив богов, отныне В вещное сгустить не можем мрак: Письмена в безжизненной пустыне — Ни один не расшифрован знак. Не желая выползти из кожи, Сшитой из цветных обрезков лжи, И дыханья бездн страшась до дрожи, Мы в инстинктов сжаты рубежи. Счастье, если сам послужишь мерой, Оживляя духом пустоту, И лучом, в бесформенности серой, Обозначишь стёжку в высоту. Дышат времена забвенья стужей, И не греют мёртвые слова, А просвет в сокрытое всё уже И всё гуще ночи кружева…

Чтобы понять, расшифровать глубину этого стихотворения Мамеда Халилова, тоже нужна изрядная «полнота подстрочий». Здесь метафоры глубоки и оригинальны. «Говорливая тьма», «подстрочия к языку хаоса», «озаренья ночи», «кожа из цветных обрезков лжи», «дыханья бездн», «рубежи инстинктов», «слитность камня и Сизифа» и т. д. Некоторые строки, даже целые фрагменты «точки-глыбы», просто требуют восстановления первородного смысла (точки отсчёта), чтобы затем уже приступать к собственному толкованию.

Так, миф о Сизифе заключает в себе многослойную метафору жизни человека. Главное здесь – обречённость Сизифа на роковую беспросветную судьбу и, вследствие этого, на бессмысленный тяжкий труд. «Слитность камня и Сизифа», неотделимость человека от судьбы, уходящей истоками своими во «власть говорливой тьмы», – вот что пока определяет особенности нашей «эпохи многоточий». Мы самоуверенно пытаемся управлять культурными смыслами, но сами смыслы эти давно рассеяны нами же самими: «Вместо склепа мифов – кенотаф» («пустая могила», памятник на том месте, где нет останков покойного). «Ни костей привычного, ни шерсти» – это отсылка к шумерской мифологии, где части животных воспринимались как строительные элементы Вселенной.

Мифы развенчаны, допустим, это неизбежно; а что появилось вместо мифов? Хорошо, если зачат Давид (это уже библейский персонаж, олицетворяющий начало добра, если просто – перспективы победы света над тьмой); а если – Голиаф, пугающая противоположность Давида?