Мамед Халилов – Эпоха многоточий (страница 5)
Что, если мы выбрали своим слабым разумом всесилие зла?
Отсюда многозначная концовка – предостережение мудреца-просветителя:
В этих двух стихотворениях Халилов дал свои «подстрочия к языку хаоса», совмещённые с «подстрочиями к языку культуры», прошёлся по граням, скрепляющим мифы и культуру. Вопросов здесь больше, чем ответов. Всё зыбко, неоднозначно. Многоточечно. Но это то, чем мы живём, тот воздух культуры, которым мы дышим. Поэт не даёт готовых решений – он заставляет нас думать, обозначая масштаб культурных проблем.
Честно говоря, это предел поэтического отношения к миру и человеку.
Возможно, то, что я сейчас сказал, сложно; может быть, для статьи, рассчитанной на довольно массовую аудиторию, можно было обойтись и без «тотальной диалектики». Меня, по моему глубокому убеждению, оправдывает только одно: без указанной «высшей концептуальной точки» масштаб поэтического творчества Халилова был бы непоправимо искажён, прямо говоря, упрощён и, вследствие этого, принижен.
Указанные лейтмотивы поддержаны во многих известных стихотворениях, составляющих один из поэтических разделов книги «Эпоха многоточий» («Глас вопиющего…», «Подранки эпохи», «Век лукавый» и др.). Стихи пристрастно отобраны автором, поэтому можно без риска ошибиться упомянуть их все.
Но есть и иные разделы, где «мечта и любовь» становятся не декларацией, а иной гранью жизни «просветителя» – нашего условного лирического героя. Приведём полностью стихотворение «Курортный роман».
Казалось бы, не очень похоже на образ сурового и аскетичного просветителя-дервиша. Но мы обратим внимание вот на что. Жизнь состоит из множества точек, складывающихся в многоточие. «Просветитель» (наш условный герой) и в лирической точке – в одном мгновении (он и она) – успевает различать вечное («золотое море»). «В каждом миге – тайна» – так будет сказано в другом стихотворении («Чудо жизни»).
Даже в любовной лирике Халилова «сумма идей» обогащает чувство, делая его умным, содержательным. Кстати сказать, это тоже одна из пушкинских традиций.
Если попытаться дать характеристику «фирменного» поэтического стиля Мамеда Халилова, то он, на мой взгляд, должен включать следующие позиции.
Перед нами своеобразный сплав поэтики «золотого века русской поэзии», поэтического суфизма (в широком смысле – восточной рассудительности, склонности к рефлексии), восточной (дагестанской, прежде всего) образности и символики, а также, как ни парадоксально, кантианской рациональности с нотками «просветительской», афористичной античности, что ли.
В общем и целом такой культурно-художественный «сплав», чтобы не сказать нарратив, смотрится сегодня вызовом одномерным, хотя и «блестящим», «завиткам вокруг пустоты», свойственным ревностным последователям «серебряного века русской поэзии».
Открытой полемики М. Халилова (и, шире, дагестанской поэтической школы, представленной в книге именами Расула Гамзатова и Магомеда Ахмедова) с обожателями «стиля ради стиля» в книге «Эпоха многоточий» не наблюдается (да и зачем?); однако культурного противостояния мультикомпонентного «сплава» с «серебром высшей пробы» нельзя не замечать.
Что ж, посмотрим, – «а там увидим, что прочней…» (Ф. И. Тютчев, представитель «золотого века русской поэзии»).
Время покажет.
Позволю себе процитировать отрывок из своего стихотворения «Божественный пуантилизм».
А теперь вчитаемся в поэтическую миниатюру Мамеда Халилова, которую я цитирую по статье Дмитрия Ермакова «Гвоздь Господень (о творчестве Мамеда Халилова)», также размещённой в книге «Эпоха многоточий».
Гвоздь.
Человек не может удержаться на небе – сила тяжести навсегда пригвоздила его к матери-земле. Но он может вобрать небо и удержать его в себе. Ибо он – Господень гвоздь, сшивающий воедино небесное с земным и придающий смысл как небесному, так и земному…
Точка как бездна, многоточие как совокупность бездн…
Не знаю, согласится ли со мной Мамед Гаджихалилович или «поправит» меня, но мне кажется, что метафора «божественный пуантилизм» если не вмещает в себя метафору «эпоха многоточий», то обогащает её. Многоточия – это такое «точечное» устройство мира, при котором капля вмещает в себя океан, мгновение – вечность, уникальное – универсальное. Разве не об этом на разные лады твердит просветитель – герой прозы и стихов Халилова?
Но не Мамед Халилов «взял и придумал» такое устройство мира – пуантилизм. Он его увидел, разглядел в информационном хаосе – и сделал тем самым поэтическое открытие. «Эпоха многоточий» – это не что иное, как поэтическое открытие, заточенное в одну метафору. Мир многоточен – многозначен. Точки, как в калейдоскопе, меняются (но не исчезают при этом). Мир обретает иные конфигурации. Всё течёт, всё меняется…
Это значит: какое-то одно, даже самое «подлое» состояние мира не может быть его окончательной константой.
Всё изменится, но – не само по себе, по мановению волшебной палочки; всё изменится, когда (и если) просвещение станет реальной культурной силой.
И последнее. В упомянутой уже статье Д. Ермакова уважаемый писатель, выступающий в роли критика, утверждает: «Безусловно, Мамед Халилов работает в традиции писателей-почвенников <…>».
Не стану спорить, просто позволю себе не согласиться с таким тезисом. Мамед Халилов «работает» в другой традиции – в традиции просветительства, которая – тут я полностью согласен – тесно связана с «традиционной нравственностью», в том числе православной.
Традиция просветительства, возможно, более универсальна по отношению к традиции писателей-почвенников; последние, на мой взгляд, выступают частным случаем проявления традиции просветительства.
Всем мира.
Стихотворения