Мамед Халилов – Эпоха многоточий (страница 1)
Мамед Халилов
Эпоха многоточий
© Халилов М.Г., 2026
© Оформление. Издательство «У Никитских ворот», 2026
Миссия – просветитель
Размышления над книгой эссе и стихотворений М. Г. Халилова «Эпоха многоточий»
В литературных и читательских кругах России имя Мамеда Гаджихалиловича Халилова известно примерно всем. От Калининграда – до Камчатки. От Дагестана – до Вологды и Архангельска. От Москвы – «до самых до окраин».
Кто-то знает его как колоритного, харизматичного дагестанца, возглавляющего писательскую организацию Ярославской области; кому-то он известен как эффективный функционер Союза писателей России (хотя какие должности он там занимает, мало кто знает; но знают, что он всегда почему-то на виду); кто-то восхищается им как организатором литературно-культурных мероприятий, проходящих в Ярославской области с федеральным размахом и резонансом (попасть на такие мероприятия стремятся многие); кто-то наслышан о нём как об известном дагестанском поэте и прозаике, пишущем на русском языке; кто-то убеждён, что он авторитетный переводчик, знающий чуть ли не с десяток языков; кто-то раз за разом обращается к нему как к критику – острому, но объективному.
С ним все советуются по любому поводу и в любое время суток как с экспертом-универсалом. Я, например, как автор пьесы «Исмаил и Мария» (действие происходит в Дагестане), обратился к нему с таким вопросом: «Дорогой Мамед Гаджихалилович, скажи, пожалуйста, тебе понравилась моя драма? Как она будет воспринята в Дагестане?»
Он ответил: «Надо кое-что поправить».
Он всегда так начинает – деликатно, но неумолимо. «Так сегодня в Дагестане не говорят, так полвека назад с девушками себя не вели, такую одежду не носили, так к родственникам лучше не обращаться; здесь, здесь и здесь – лучше бы так, так и так…»
Когда я все исправил (а куда было деваться? Мамед был прав и корректен), он сказал: «В целом ты написал неплохую пьесу. И в этнопсихологии разбираешься. Как тебе это удалось, если ты ни разу не был в Дагестане?»
Никто не спрашивает, откуда у этого человека столько времени, сил и энергии, но все почему-то уверены, что всего этого добра у Мамеда Халилова в избытке. Никому не откажет. Сделает всё что сможет. Вникнет в ситуацию. Предложит лучшее решение. Круг его знакомств и связей впечатляет. При этом за советом идут к нему, а он идёт не за советом, а за результатом.
Уверен, что никто не скажет, что я преувеличиваю имя этого человека не просто популярно; оно всегда произносится с неизменным оттенком уважения, переходящего в почтительность.
Мамед Гаджихалилович если ещё не легенда, то уже феномен.
Сколько его знаю, столько и спрашиваю себя: в чём суть этого феномена? И отвечаю себе следующим образом.
У любой многогранности всегда один стержень, один корень. Ветвей много – ствол один, как сказал бы сам Мамед Гаджихалилович, умеющий облекать глубокие мысли в простые образы (к этому мы ещё вернёмся). Что служит стержнем Халилова как личности, культурно-общественного деятеля и как художника?
Эрудиция? Да, он невероятно эрудирован, информирован и осведомлён. Он много читал и читает – усваивая, осмысливая и перерабатывая прочитанное (что редкость). Но всё же не эрудиция, не обладание знаниями его отличительная черта. Главная его особенность – умение управлять смыслами, способность вычленять главное в потоке информации. Умение от общего идти к частному, от ствола – к ветвям, от целого – к граням (один из любимых его образов).
В моём понимании именно в
Вот это ощущение собственной жизни как момента пути человека, homo sapiens’а придаёт любой деятельности Мамеда Халилова измерение универсальности, вневременности. Он всегда внутренне настроен на соответствие высшим культурным ценностям, таким как истина, добро, красота, любовь, справедливость, свобода, патриотизм. Он всегда готов отвечать за свои поступки (для тех, кто ориентирован на высший культурный смысл, любое действие становится поступком) по гамбургскому – высшему – счёту.
Я отдаю себе отчёт, что в моих словах много пафоса (пусть и неложного), понимаю, что по отношению к хорошо тебе знакомому человеку это воспринимается как обязательная комплиментарность, как издержки жанра предисловия. Но тут такое дело: если говорить по существу, надо называть вещи своими именами. Выход книги – это по большому счету повод, а причина написания статьи иная: Халилов как культурный феномен достоин оказаться в центре внимания культурной общественности.
Как говорится, если бы повода не было, его следовало бы выдумать. А тут и выдумывать ничего не надо: выход очередной книги, тем более приуроченной к юбилею автора, оказался весьма кстати, что вдвойне приятно.
Мамед Гаджихалилович сам определил свой культурный статус, своё предназначение и, я бы сказал, миссию. Он иногда с честью и неподражаемым достоинством называет себя «просветителем». Не поэтом, писателем, культуртрегером, популяризатором или миссионером – именно просветителем. Я согласен с таким определением целиком и полностью.
Просветитель – несколько подзабытый, даже старомодный функционал. Но актуальность его сегодня очевидна.
Кто такой просветитель?
Тот, кто способен нести свет высших культурных ценностей народу. Можно писать стихи, наслаждаясь актом самовыражения и самоутверждения; а можно писать стихи, осознавая всю культурную ответственность такого самовыражения, и тогда стихотворчество превращается в миссию просветительства. «Глаголом жечь сердца людей» – это просветительство. А «наступать (не наступать) на горло собственной песне» – это личное дело каждого.
Просветитель, в моём понимании, – это даже не учитель, и уж тем более он «никому не доктор». Ни в коем случае не манипулятор. Просветитель – человек, который умеет ставить других людей перед судьбоносным выбором и при этом умеет подводить их к принятию верных решений. Прививает чувство ответственности за свои поступки. Просветитель объясняет так, что человек начинает относиться к себе и другим как к личности.
Просветитель объединяет людей не харизмой, не личным обаянием, а тем, что ему не принадлежит, – ценностями. Хотя парадоксальным образом делает это с помощью своей харизмы. И это самое крепкое объединение людей в мире. Крепче не бывает.
Вот уверен: Мамед поймёт и примет смысл того, что я сейчас сказал (хотя, скорее всего, немного меня «поправит»).
В моей недавно вышедшей книге «Литература как способ управления смыслами. Книга критических статей о литературе» есть посвящение: «Моему другу Мамеду Гаджихалиловичу Халилову, чьё служение литературе объединяет и вдохновляет многих».
Надеюсь, понятно, почему посвящение именно такое. Мамед и смысл – близнецы-братья. Там, где Мамед, – там всегда присутствует управление смыслами (от простых – к сложным и высоким). Мамед всегда служит, никогда не прислуживается. Он служит объединению, а не разъединению и распаду. Его слова и дела вдохновляют, а не вселяют в души пессимизм.
Почему?
Потому что он – просветитель. Его никто не назначал на эту «должность», и никто не присваивал ему этот статус. Он сам его выбрал и заслужил.
Да, статус высокий; но даже просветителю не чуждо ничто человеческое, как известно. Более того: именно обострённое внимание к человеческому и делает просветителя просветителем.
Как это внимание проявляется в художественном творчестве М. Г. Халилова?
Теперь самое время перейти к анализу некоторых граней творчества М. Г. Халилова. Для того чтобы осмыслить его творчество в целом, надо браться за монографию. Халилов при всей его занятости успел уже написать несколько увесистых томов, в которых представлены самые разные литературные жанры – от повестей, рассказов и эссе до чеканных лирических миниатюр.
В данном случае нас будет интересовать недавно изданная книга «Эпоха многоточий. Книга эссе и стихотворений» (М.: У Никитских ворот, 2025. 240 с.).
В черновом наброске пушкинской неоконченной статьи, который литературоведы, не мудрствуя лукаво, озаглавили «О прозе», сказано как вырублено в камне: «Точность и краткость – вот первые достоинства прозы. Она требует мыслей и мыслей – без них блестящие выражения ни к чему не служат».
На что ориентируется проза М. Халилова?
На точность, краткость и смыслонасыщенность. И дело, конечно, не в том, что Халилов следует завету Пушкина просто потому, что это Пушкин. Дело в том, что писатель Халилов разделяет взгляды классика на
Но вот Халилову близок именно пушкинский подход: минимум средств – максимум содержания, которое литература берёт у реальной жизни. Строго говоря, таков закон (!) сохранения информации, закон мироздания. Просветитель не мог проигнорировать этот закон.