Максимилиан Жирнов – Проект "Аврора" (страница 31)

— Борин, поднимайся первый. За ним — этот в фуражке. Следом — я. Симаков — замыкающий. Если кто рыпнется, главный инженер словит свинцовую пилюлю. Ремезов, переведи!

«Полуполковник» повторил сказанное мной на немецком. В указанном мной порядке мы выбрались на палубу. Симаков ловко отвязал от палубы шлюпку, столкнул ее в воду и швырнул за борт вычислитель от прицела. Вот молодец! А я-то совсем забыл об этой важной штуковине. Подводная лодка может и уйти — сама по себе она мало кого интересует. А вот если вычислитель попадет в руки врага — пиши пропало.

Тем временем Симаков поднялся на рубку и снял со шкворня пулемет. Предусмотрительно. Вернемся — сделаю все, чтобы он получил прощение за свои, пока неизвестные мне, грехи.

Мы спустились в шлюпку. Это было сделать легко: палуба субмарины возвышалась над водой не более чем на метр. Главного инженера я взашей вытолкнул обратно. Как оказалось, я совершил ошибку, едва не стоившую нам жизни.

На весла сели я и Симаков, как самые сильные. Борин расположился на корме и наблюдал… что он надеялся увидеть, я не знал. А спрашивать было некогда.

Мы удалились от подводной лодки меньше чем на четверть мили, когда на палубе началась суета. Матросы, точно тараканы, облепили носовое орудие.

— Пушка! Они заряжают пушку! Зачем? А, они будут стрелять! — воскликнул Борин. — Прибавить ходу!

— Наверное, — издевательски сказал я. — А может, просто устроят нам прощальный салют. Прощальный во всех смыслах. Не боятся же грохотать на все побережье.

Шлюпка на морской глади выглядела мухой на белой стене. И вражеская рука уже занесла над ней мухобойку. Ну, или газету, свернутую в трубочку. Все равно. Результат один.

Из ствола пушки вырвалось неяркое красно-желтое пламя. Над головой с гулом, похожим на вой реактивного самолета, пролетел снаряд. Лишь спустя секунду нам по ушам ударил гром выстрела.

Я обернулся и у самого берега увидел опадающий всплеск. Перелет.

— Прибавить ходу! — заорал Борин.

Новый выстрел — снаряд упал ближе. Немцы открыли беглый огонь. Но даже с такого близкого расстояния они никак не могли попасть.

— Мазилы! — закричал я, усердно работая веслом.

— У них прицелы рассчитаны для стрельбы по здоровенным транспортам, а не по маленькой шлюпке, — возразил Борин. — Но все равно вопрос времени, когда…

Неожиданно огонь прекратился. Артиллеристы развернули пушку по ходу субмарины и ринулись к рубке. Прошло всего полминуты — а подводная лодка, задрав корму, ушла на глубину так, словно ее утянула в пучину невидимая рука царя морского.

Едва только улегся оставленный лодкой пенный след, как раздался грохот реактивных двигателей, и низко над нами пронеслась «семерка». За ней тянулся едва заметный дымок. Непорядок. Вернусь, поставлю Фернандо на вид: надо тщательнее регулировать топливную систему.

Борин и Симаков зачем то вскочили и начали махать руками. Можно подумать, Гридинский слеп, как крот. И так разглядит все.

Я оказался прав. Спустя несколько секунд истребитель вернулся и покачал крыльями. Теперь к нам на помощь кто-нибудь обязательно придет. Разумеется, как только Гридинский перелетит горы и передаст по радио о нашем бедственном положении. Но в любом случае, ни командиру субмарины, ни Ремезову сейчас не до нас. Сейчас они, наверное, гадают: заметили их с истребителя или нет?

«Семерка» еще раз пронеслась над нами. Я разглядел Гридинского в кабине: он поднял вверх большой палец. Я погрозил ему кулаком. Улыбнулся Саша или нет, мне видно не было: мешала кислородная маска.

Гридинский покинул нас: его машина взвилась высоко в небо, сверкнула полированным алюминием и скрылась за горной цепью. Мы же совершенно беспрепятственно добрались до берега почти в том же месте, откуда нас забрала абордажная команда.

Глава 27

Золото Испании

Борин огляделся по сторонам.

— Надо удирать! Если подводная лодка всплывет, нас могут расстрелять на берегу. Или они пошлют за нами матросов.

Кто такие это «они» в уточнениях не нуждалось.

— Мы ж вроде шлюпку стащили, — бросил я.

— Не строй из себя идиота! — Борина, похоже, разозлила моя реплика. — На лодке, очевидно, не одна шлюпка. Плюс небольшой катер для водолазов на корме.

— Когда ты это все заметил?

— Занимайся своим делом, командир. А я уж буду своим, — в голосе Борина послышалось самодовольство. — Приказывай.

— Ладно, валим отсюда. Я, кажется, даже знаю, куда нам идти. Но было бы неплохо для начала выяснить, почему лодка не ушла сразу, как захватила нас? Симаков, ты знаешь ответ?

— Нам ничего не говорили. Даже о прицеле я узнал, только когда водолазы его сняли. Моей задачей было доставить экипаж самолета на борт. Желательно без сопротивления. Почему меня и взяли в этот поход — я знал русский и мог разыграть перед вами целый спектакль.

— Поверю на слово. Эх, выяснить бы всю подноготную… Ну да не наше дело. Наверняка за нами уже выслали спасательную команду. Например, сторожевой корабль. Вопрос только, когда он сюда доберется? Явно опоздает… Лодка-то рядом. Нет, надо валить.

Я рассуждал вслух, надеясь на совет от Борина или хотя бы от Симакова. Но оба единодушно хранили унылое молчание. Мы вроде выбрались из передряги, а они хоронить себя собрались. Э, нет. Так не пойдет!

Не дождавшись ни от кого ни единого слова, я встал, взял из аварийного запаса шлюпки карманный фонарь и зашагал наугад вдоль высоченных, как мне показалось, гор, зубцами торчавших на побережье. На самом деле они были не выше километра, но перебраться через них — та еще задача. Значит, надо идти на юг. К Туапсе.

Борин и Симаков нехотя поднялись и двинулись за мной. Они плелись так уныло, что я едва сдержался, чтобы не расхохотаться в голос.

Спустя несколько минут я наткнулся на обрывок ткани. Потом на еще один — ближе к горам. Очевидно, Петряев отмечал свой путь. По меткам он всегда мог вернуться назад, если бы заблудился. По ним же его и нашла команда с подводной лодки.

Я тяжко вздохнул.

— Это ваш стрелок оставил? — спросил Симаков.

— Да. Лейтенант Петряев.

— Смотрите сюда! — воскликнул Борин.

Узкий проход — заросшее деревьями ущелье в несколько десятков метров шириной, уходило глубоко в горную цепь. Прямо посередине журчала мелкая горная речка — почти ручей. Вдоль нее тянулась протоптанная кем-то тропинка. Значит, недалеко человеческое жилье. Впрочем, «недалеко» — понятие относительное. Кому-то и полсотни километров — совсем рядом.

Борин и Симаков тут же упали на колени и начали хлебать воду — чистую и прозрачную. Надеюсь, в ней нет амеб и разных там вредных для здоровья лямблий. Я последовал примеру своих товарищей: только сейчас заметил, что еще немного, и высохну как египетская мумия. Вот что значит ажиотаж. И мандраж.

Тело прошиб пот. По лбу покатились холодные капли. Я стер их рукой, набрал воды во флягу, поднялся и зашагал дальше.

Тропинка, естественно, тянулась вверх — а куда еще она могла идти в горах? Не в преисподнюю же. Мы топали два часа. Хилый Борин вымотался — мы с Симаковым иной раз тащили его под руки. Наконец мы приблизились к перевалу, точнее, к горному проходу — широкому разлому между отвесных скал — белых, совершенно голых. На них не росло ни травинки. Зато в стене зияла темная, зловещая трещина — довольно широкая, с неровными, грубо отшлифованными, краями.

— Пещера! — воскликнул Симаков.

— Скорее, каменоломня, — ответил Борин. — Вход явно сделан искусственно. А еще… Видите дорогу по ту сторону хребта?

Я поднял с земли пустую гильзу от пистолета «ТТ». Советскую. Потом еще несколько немецких — от «люгера». Чуть в стороне я наткнулся на темное пятно на земле — разрыв гранаты. Очевидно, на этом перевале Петряев принял последний бой.

— Надо найти тело! — заявил я.

— По-моему, надо удирать отсюда и как можно быстрее, — ответил Борин. — Сюда в любой момент может заявиться отряд с подводной лодки.

— Русские своих не бросают. Даже мертвых. Пятнадцать минут!

Никто не стал спорить. Мы обшарили все вокруг, но не нашли ни тела, ни могилы.

— Надо заглянуть в каменоломню — вдруг он там?

Я вошел в трещину в скале, держа в руке фонарь. Здесь трудно было заблудиться: единственный ход, довольно широкий и высокий, шел прямо. Кажется, шахтеры называют подобную выработку штольней.

Штольня закончилась в просторном квадратном помещении, от которого ответвлялись ходы поменьше и пониже главного. Луч фонаря с трудом доставал до потолка.

Посередине зала — по другому не скажешь — в беспорядке валялась громадная груда деревянных ящиков. Их было не меньше сотни.

— Оружие или что? — спросил кто-то.

Я попробовал поднять один ящик и с трудом оторвал его от земли.

— Тяжелый, зараза!

Ящик выскользнул у меня из рук и с грохотом ударился об известковый пол. Одна доска отскочила, и на землю посыпались монеты. У Борина от изумления отпала челюсть. Симаков захлопал глазами.

Я поднял одну монету, повертел и машинально сунул в карман.

— Испанский дублон восемнадцатого века. А вот и пять американских долларов валяются. Кажется, я знаю, откуда здесь все это богатство. Фернандо рассказывал: при эвакуации республиканского золота в Москву наши разгильдяи умудрились потерять несколько сотен ящиков. Вот где они нашлись. Золото Испании. Не желаете прикарманить пару пригоршней монет и десяток слитков? Всю жизнь можно не работать.