Максимилиан Жирнов – Проект "Аврора" (страница 30)

Маленькая подробность: туалеты работают только на поверхности. Когда лодка скрывается под водой, моряки пользуются пустыми консервными банками и «душистым» ведром. Что ж. Я получил любопытный жизненный опыт. Лишним он точно не будет.

Наконец снова плеснуло весло, и лязгнул металл. В отсек ввалился Ремезов, втянув в отсек здоровенную коробку бомбового прицела.

— Что здесь было? — «полуполковник» ткнул пальцем в гнездо вычислителя.

— Не скажу, — ответил Борин. — Я — не предатель.

Симаков замахнулся, но Ремезов схватил его за руку:

— Ты что? Бить такую голову нельзя. Вон летуну звездани!

— А толку? Этот же ничего не знает.

— То-то и оно. У летчиков головы чугунные. У этого и вовсе вместо мозгов авиационный алюминий, а вместо сердца — пламенный мотор. Он ведь свою семью из пушек расстрелял. Верно?

Попадание было в десятку. Перед глазами вновь возник «Мессершмитт-110» в прицеле, вспышки пушечных выстрелов и огненный клубок на месте вражеского самолета.

— У меня был приказ, — прошептал я.

— Чтобы летать, человек должен ходить строем. Так, кажется, сказал кто-то из вашей братии.

— Не без этого.

— Не без этого, — передразнил Ремезов. — Ничего. Время еще есть. Разберемся. Кстати, не ожидал тебя здесь увидеть. Ты ж вроде истребитель?

— Лучше скажи, кто нас сдал? Кто сообщил вам об испытаниях? Вы ведь точно знали время и место.

Я, разумеется, не ждал, что Ремезов радостно сольет агентуру. Но спросить стоило: разговор становился слишком уж «задушевным». И «полуполковник» меня не разочаровал.

— Никто не сдавал. Мы перехватываем ваши радиосигналы. А уж когда военморы разогнали в районе Туапсе всех купцов… Одним словом, врид комфлота Андрей Петрович Трук точнее бы нас не известил.

Я не поверил ни единому слову Ремезова. Где-то среди наших затаился враг. И, скорее всего, не один. Сам «полуполковник» был тому доказательством.

Вошел матрос, что-то сказал Ремезову по-немецки и вывалил на пол из разорванного вещмешка изрядно помятый вычислитель — самую важную деталь прицела. У меня посыпались из глаз искры. Вот, значит, кто предатель. «Полуполковник» догадался о моих мыслях.

— Убит! Убит! Ваш стрелок убит. Насилу догнали. Сдаваться не захотел — гордый. Пришлось забросать гранатами.

Оказывается, нельзя подозревать всех. Кроме предателей, в жизни встречаются и герои.

— Мы все равно не будем сотрудничать! — Борин только не плевался ядом.

— Будете, еще как, — в голосе Ремезова звучала насмешка. — Вилли Пат не таким язык развязывал.

— Садист он, каких мало, ваш Вилли, — пробурчал Борин.

— Добрейшей души человек. Образованный. Знаток литературы и человеческих душ. Надеюсь, ваше знакомство с ним пройдет для вас… и нас, продуктивно.

Снова в отсек вошел матрос и что-то тихо произнес. Ремезов вскочил и едва ли не выпрыгнул в люк.

— Командир лодки вызвал. Зачем, не сказал, — шепнул мне на ухо Борин.

Что-то зашипело, заворчал дизель. Из моторного отсека потянуло запахом горелой солярки.

— Аккумуляторы заряжают, пока ночь, — печально пояснил Борин. — Не рискуют на поверхности уходить. Опасаются сторожевых кораблей.

— Я бы лучше ночью свалил. Как есть.

— Я бы тоже. Но эти действуют как-то по-своему. Наверное, считают, под водой вероятность обнаружения меньше.

— Или что-то еще хотят снять с самолета.

— Может быть. Возможно, врага заинтересовали турбонагнетатели. Может быть, новые лопасти винтов. Кто ж знает?

Вдруг кто-то дико завопил: «Алярм!!!» Дизель смолк. Взвыли электромоторы. Подводники, спавшие на койках, сорвались со своих мест и бросились в люк. Теперь понятно, почему здесь не задраивают переборки. Вон какие морские термины я знаю. Могу себя похвалить.

Снова зашумела вода в цистернах. Лодка сильно опустила нос — мы с Бориным чуть не повалились друг на друга.

— Срочное погружение, — сказал Борин. — Наверное, сторожевик заметили.

Лодка выровнялась. Неожиданно Симаков протянул мне кобуру с моим «Коровиным» и едва слышно прошептал:

— Берите. Попробуйте сбежать при первом же удобном случае. Захотите взять кого-то в заложники — ни в коем случае не трогайте командира. Вам нужен главный инженер Фридрих Граде — без него лодка точно никуда не уйдет. Сразу узнаете: худой и долговязый тип в черной фуражке. Лицо такое длинное. Он часто за рулевыми стоит.

— Зачем ты это делаешь?

— Никому не пожелаю оказаться в ведомстве Вилли Пата. Звери, а не люди. И еще одно… я хочу вернуться в Советский Союз. Домой. Надеюсь, меня простят.

Я не знал, какая трагедия скрывается в судьбе Симакова — этого сильного и смелого человека. Но если он когда-то и оступился, то сейчас, без сомнения, искупал вину, дав мне и Борину шанс выбраться из передряги.

В голове тут же созрел план действий. Не стоит ждать, пока сторожевик уйдет и экипаж вернется на свои места. Вперед, как говорится, врукопашную!

— Идем! — вскочил я с места. — Будем выбираться отсюда.

— Мы же под водой! — возопил Симаков.

— И это хорошо. Как называется тот отсек с перископами?

— Центральный пост.

— Вот нам туда.

Борин покрутил пальцем у виска. Я же дослал патрон в патронник «Коровина», шагнул в центральный пост и направил ствол пистолета на главного инженера — тот, как ему и полагалось, стоял позади пристегнутых к креслам рулевых.

— Хэнде хох! — крикнул я.

Командир — он был в белой фуражке, оторвался от перископа и изумленно захлопал глазами. Ремезов, стоявший в противоположном конце отсека возле матроса у вентилей, раскрыл рот. Лишь через пару секунд к нему вернулся дар речи.

— Ты что задумал?

— Переведи им — пусть всплывают. Немедленно. Пусть мозги у меня дубовые, но надпись на глубиномере я прочитать смогу. Даже если цифры будут на немецком.

— Думаешь, они дураки и тебя послушают?

Я указал на скопление вентилей и клапанов.

— Не послушают? Борин! Пока я целюсь в этого барана, крути вон те штуки. Наугад. Авось, всплывем. Или утонем. Это не самый плохой вариант по сравнению с пытками Вилли Пата. Наверняка тот мастер ломать пальцы и загонять иглы под ногти.

И командир, и главный инженер, похоже, поняли мои намерения.

— Найн! — воскликнули оба, одновременно, побелев от страха.

Командир беспомощно посмотрел на меня и добавил:

— Нихт ауфтаухен! Вир махен дас!

Раздался глухой удар и стон. Это Симаков врезал какому-то бедолаге подводнику, вознамерившемуся нас остановить при помощи железной трубы. С таким прикрытием мы могли не переживать за тыл. Хотя остаться спокойным в нашей ситуации мог разве что начдив Чапаев. Тот в самую трудную минуту действовал расчетливо и хладнокровно. Даже балагурил иногда. Сам видел в кино.

— Вы будете всплывать или… — я вновь посмотрел на вентили.

— Ауфтаухен! — обреченно приказал командир.

— Форн анблазен! — произнес главный инженер.

Матрос повернул вентиль. Зашипел воздух. Стрелка глубиномера поползла вверх. Лодка вздрогнула и качнулась. Похоже, всплыли.

— Открыть люк! — сказал я. — Ну?

Ремезов перевел мои слова. Матрос по лесенке поднялся наверх. Что-то чавкнуло, лязгнул металл и в центральный пост ворвался свежий воздух. После вонючей смеси, которой дышат подводники, от напоенного кислородом морского воздуха у меня закружилась голова. Но я справился с собой и умудрился не показать вида, насколько мне стало худо. Впрочем, спустя минуту дурнота прошла. Зато мысли стали четкими и ясными.