Максимилиан Жирнов – Проект "Аврора" (страница 29)

Петряев достал из кармана зажигалку, но, когда я попытался ее взять, быстро отдернул руку.

— Свои-то свои. Но ведь не из спортивного интереса нас сбили…

— Им нужен прицел, — уныло отозвался Борин. — Не нужно быть гением, чтобы это сообразить.

— Значит, где-то есть и не свои, — Петряев поднял вверх указательный палец. — Короче, нужно держать ухо востро.

И вдруг меня словно отоварили обухом по тыкве. Вражеский самолет прилетел издалека. То есть, у него не было времени долго кружить, поджидая нас. Летчик, точнее, тот, кто его послал, точно знал, когда состоятся испытания. Значит, кто-то ему об этом сообщил прямо с нашего аэродрома. Среди нас — предатель! Разве что Полина чиста, точно ледяной кристалл. Во-первых, я слишком хорошо ее знаю, во-вторых, что-то я не заметил в больнице радиостанции. Передать оттуда важные сведения хозяевам трудно, если не невозможно в принципе.

Я не стал рассказывать товарищам о догадках. Может, шпион как раз Борин или Петряев? Конечно, они оказались вместе со мной в самолете и здорово рисковали жизнью, но доверие дорогого стоит.

— О чем думы думаешь, казак? — Петряев помахал рукой у меня перед глазами.

Я тут же «проснулся» и достал из аварийного запаса бинокль.

— Короче, так. Лейтенант. Бери вычислитель и топай за помощью. А мы с Димой спрячемся и поглядим, не явятся ли к нам гости на огонек. И давайте без возражений или обсуждений. Это приказ!

Никто не стал мне перечить и оспаривать авторитет командира. Петряев лишь грустно произнес:

— Жаль, мы не к югу от Туапсе. Там железная дорога по побережью проходит, а здесь одни скалы. Ничего, выберусь.

Лейтенант покопался в аварийном запасе, достал пару банок с консервами, бутылку воды, сложил все в мешок с вычислителем и побрел… куда, я не знал. Его проблемы. Главное, я избавился от одного возможного противника. Причем физически крепкого. Справиться же с хилым изобретателем, думаю, не проблема. Да, события последних месяцев и общение с НКВДшниками сделали меня очень подозрительным. Как известную сову из детских сказок.

Мы спрятались за камнем и принялись наблюдать. Ничего не происходило, только в какой-то момент самолет с шумом соскользнул в глубину моря. Наверное, там было что-то вроде подводного обрыва, и мы приземлились прямо на его край. Повезло, что сказать? Всех последствий — мокрые ноги да потерянный бомбардировщик.

Так прошла пара часов. Все бы хорошо, да смотрели мы не туда, куда следовало. И когда к моему затылку кто-то, наверное, нехороший, прижал холодный ствол пистолета, я только сказал:

— Вот тебе, бабушка, и Юрьев день. Мы же свои!

Нас окружили несколько матросов в тельняшках. Как я их понимаю: жарко же. На бескозырках виднелась надпись «С-2».

Меня поставили на ноги и рывком развернули на сто восемьдесят градусов. Невысокий моряк — почти коротышка, представился:

— Старшина Симаков! Поступили сведения о шпионах в данном районе. Вот мы их и ловим. Вы на них очень похожи. Прямо как в бумажке.

Лицо моего собеседника не выглядело ни отвратительным, ни красивым — самое обычное лицо. Круглое, приветливое лицо — ну прямо душа компании, только глаза смотрели со щемящей тоской. По суше старшина скучает, что ли? Или по родной избе среди тайги?

Уставная стрижка не показалась мне подозрительной — все военморы носили точно такую же. Хорошо заметные, развитые мышцы напрочь отбивали желание сражаться с этим человеком врукопашную. Наверное, на флоте слабакам не место. Как и в авиации, впрочем.

— Мы — летчики со сбитого советского бомбардировщика. Пока вы тут прохлаждаетесь, прямо у наших берегов хозяйничают вражеские истребители. Я — майор Вихорев. Если что, можете запросить по радио. На вашем корабле есть радиостанция?

— Мы сообщим о вас позже. А пока вы арестованы. Сдайте оружие.

Спорить со старшиной было дороже себе. Он — человек при исполнении. Пришлось подчиниться, отдать любимого «Коровина» моряку и следовать за ним под конвоем.

Мы по узкой полоске берега обошли скалу, выдающуюся в море метров на пятьдесят. Я увидел шлюпку — самую обыкновенную корабельную шлюпку. Впрочем, мой морской опыт равнялся нулю, а то и вовсе был отрицательным, так что судить об обыкновенности «почтенного плавсредства» я мог только по-дилетантски.

Зато мое внимание привлекло совсем другое: в паре километров или, как говорят моряки, в миле от берега, покачивалась на волнах подводная лодка. Та самая лодка, что мы видели с воздуха.

Для меня морское путешествие прошло без сучка и задоринки, как говорят в народе. Зато Борин едва не стравил за борт. Весь зеленый, он привалился к борту, закрыв глаза. На лбу его выступили капли пота.

— Худо? — я наклонился к изобретателю. — В самолете вроде бы тебя не укачивало.

— Там… колебания другие. Здесь зыбь… мерзкая, — Борин хватал ртом воздух.

— Сочувствую. Но ничего сделать не могу.

Моряки чуть ли не силой зашвырнули нас на палубу. Странно, но никто из них не издал ни звука. Они не разговаривали, обходясь жестами. Во флот теперь набирают глухонемых, что ли? Смешная шутка, ха-ха.

Все веселье улетучилось, когда открылся люк и нас чуть ли не пинками затолкали в тесный отсек, пропахший машинным маслом, человеческим потом и морской водой. Я-то грешным делом думал, что в субмарину забираются через рубку. Оказывается, далеко не всегда.

Разумеется, привело в состояние полного уныния меня совсем расположение входов и выходов. Надписи на иностранном, чужая форма и гортанные голоса — вот от чего я едва не впал в депрессию. Оказывается, у наших берегов свободно, как у себя дома, шастает немецкая подводная лодка! Наш флот, похоже, не ловит мышей.

— Тип семь, новейшая, — убитым голосом произнес Борин. — Похожа на нашу «эску». Но… как?

— Возможно, мы чего-то не знаем, — горько ответил я.

Симаков — не знаю, как там его фамилия на самом деле — проводил нас, если можно так выразиться, в отсек с койками по бортам. Почти все они были заняты спящими матросами. Нас усадили на свободное место. Симаков устроился напротив, всем своим видом недвусмысленно дав понять, чтобы мы не вытворяли глупостей. Хуже будет.

Разумеется, никто не собирался задерживаться на поверхности дольше необходимого. Зазвучали голоса, захлопали клапана и задвижки. Запели электромоторы. Вода с шумом хлынула в балластные цистерны. Субмарина скользнула в глубину. Через несколько минут под килем заскрежетало. Подводная лодка легла на грунт.

Не стоило задавать глупых вопросов: командир не сделал ноги подальше от советских берегов только из-за бомбового прицела. Скорее всего, ночью пошлют водолазов, и они снимут его со сбитого самолета. Правда, пока никто не знает о вычислителе — надеюсь, Петряев уже далеко. Но когда правда всплывет, нам устроят «веселую жизнь» — к гадалке не ходи.

Глава 26

Нежданный союзник

Нам с Бориным никто не мешал разговаривать. Ничего странного: болтун — находка для шпиона. Из наших реплик враг мог бы узнать немало ценного для себя и смертельно опасного для нас.

Может быть, я и сидел бы, засунув язык в задни… в глотку, простите, но изобретателю словно кто-то воткнул шило в мягкое место. Или, может, ему на штаны пролили скипидар?

— Ты понимаешь, что они говорят? — Борин ткнул пальцем в сторону открытого люка в соседний отсек. Оттуда доносились голоса.

— Я тебе чего, полиглот? По-английски кое-что смыслю. В немецком ни бум-бум.

— Зато я понимаю. Командир лодки — Генрих Леманн. Он то и дело спрашивает у какого-то Саймона, готовы водолазы или нет. Тот, похоже, главный…

Борин раскрыл мне секрет Полишинеля. Я и сам узнал голос — ровный спокойный голос, от которого у меня по спине пробежали мурашки. Командовал командиром подводной лодки сам «полуполковник» Ремезов. Как он добрался до своих хозяев через кордоны, блок-посты и облавы НКВД после теракта, уму непостижимо. Там даже мышь бы не проскочила! А Ремезов ушел. Как сквозь землю провалился. Вернее, теперь понятно: сквозь воду.

Борин все говорил и говорил, но потом устал и умолк. В лодке было тихо, сыро и прохладно. Не особо уютно, но терпимо, пусть с потолка свисают сетки с буханками хлеба, покрытыми белой плесенью. В целом тому, кто не страдает клаустрофобией, можно жить. Если бы, конечно, субмарина не была бы вражеской.

О побеге не могло быть и речи. Во-первых, за нами бдительно следил Симаков, а с ним, судя по его комплекции, шутки плохи. Во-вторых, а куда бы мы, собственно, делись с подводной лодки? Выстрелили бы себя из торпедного аппарата?

Сменилась вахта. Спящие на койках моряки уступили место усталым коллегам. Потом с камбуза принесли еду — люди ели прямо на своих местах, поставив тарелки на складные столики. Нас тоже угостили жареным картофелем, кусочком курицы и хлебом. Значит, убивать нас не будут. Какой смысл тратить на приговоренных к смерти драгоценный провиант?

Вдруг по отсекам разнеслись голоса, зашипел сжатый воздух. Лодка покачнулась и начала всплывать. Спустя полминуты из-за борта послышался плеск воды. Потянуло свежим воздухом: очевидно, открыли люк. Лязгнул металл. Мимо нас протиснулся матрос со свернутым шлангом в одной руке и газовым резаком в другой. Потом плеснуло весло и стало тихо. Водолазы отправились на работу.

Прошло еще два часа. За это время нас отвели, извините, в туалет. Надо сказать, сортир на подводной лодке — это крохотная конура с металлическим унитазом и помпой для откачки за борт отходов человеческой жизнедеятельности. Самих туалетов два, но открыт только один — на пятьдесят человек экипажа. Во втором, как я узнал позже, хранится провизия.