Максимилиан Жирнов – Проект "Аврора" (страница 28)

— Так точно! — поступил доклад от Петряева. — Вот это красота! Теперь я понимаю, почему ты стал летчиком. Я тоже хочу.

— Не все потеряно. Летные школы открыты, по возрасту пройдешь. Для военных льготный набор. Летчики всегда нужны. Главное, чтобы здоровье не подвело. Так что не бухай и не кури.

Я не стал прислушиваться к советам теоретика навигации Борина — в самолете я командир — и пошел над железной дорогой. Превосходный ориентир.

Степи быстро сменились горами, за которыми виднелась синяя гладь моря. Самолет поплыл над ущельями, в которых поблескивала нитка стальных рельсов. Сколько же усилий стоило проложить здесь линию? А ведь это сделали в тринадцатом году, работая самыми примитивными инструментами — кирками и лопатами. Правда, когда в горах пробивали тоннели, все же использовали взрывчатку. Это была грандиозная по дореволюционным масштабам стройка, но с Магнитогорском ее, конечно, не сравнить.

В целом полет проходил нормально, если не считать облака, в которые то и дело нырял бомбардировщик. То и дело приходилось лететь вслепую. Меня это немного нервировало, несмотря на все мои «уникальные» способности летчика. Кто его знает, какое вселенское зло таится в белесой мгле?

Всего двадцать минут полета — и под нами плещется Черное море. Ну как черное? Синее, как ни странно. С зеленым оттенком. Пожалуй, я бы назвал его Зеленым морем. А что? Красное ведь есть! И Желтое тоже.

— Леша, не уснул? Снижайся до тысячи метров, бери курс на юг! — раздался в шлемофоне голос Борина.

Я, согласно полетному заданию, развернул тяжелую машину на указанный курс и бросил ее к земле, вернее, к воде. Борин сдавленно хрюкнул. Петряев испуганно вскрикнул. Море, точно мостовая перед носом пьяницы, встало почти вертикально, заполнило собой лобовое стекло и понеслось мне навстречу.

— Ты что? Куда? — закричал Борин.

Петряев издал горловой звук, но, видимо, до пакетов дело не дошло.

На тысяче метрах я «выхватил» машину в горизонт и повел ее ровно, как по нитке.

— Полина себе такого не позволяла, — едва отдышался Борин.

— Она же не истребитель.

— Больше так не делай. Наизнанку выворачивает.

— Хорошо, раз ты такой нежный.

Борин дал новый курс. Я лихо развернул машину, и мы несколько минут летели молча. Борин, видимо, возился с прицелом.

— Видишь цель? — спросил он.

Прямо по курсу появилась черная точка. Вдруг море разверзлось, и на поверхность в клубах белой пены выскочила подводная лодка. На рубке развернулся новый военно-морской флаг: белое с синей полосой внизу полотнище с красной звездой, и красным же серпом и молотом. Такое даже описать трудно, не то что разглядеть за те несколько секунд, что мы летели над субмариной. Но я сумел. Могу выписать себе премию. Нарисовать купюры, например. Нет, с «изобразительным искусством» у меня всегда было плохо. Я даже лошадь не нарисую, не то что банкноту.

— Не пойму, что за лодка, — озадаченно сказал Борин. — Не «Щука», не «Малютка» и не «Декабрист». Наверное, «эска», «Средняя». Точно! На серию «С» похоже. Новейшая, наверно. Включаю автомат прицеливания!

Согласно программе испытаний, я убрал руки со штурвала — теперь самолет вел Борин через автопилот. Не нужно никаких лампочек у летчика, никаких команд. Все автоматически, все само.

— На боевом! — доложил Борин.

Точка прямо по курсу превратилась в четко видимую черточку — покачивающийся на волнах списанный миноносец времен царя Гороха. Впрочем, цель быстро уплыла под обрез кабины. Ее теперь было видно только из полностью застекленной штурманской кабины.

Клац-клац-клац — это щелкнули бомбодержатели. Самолет, сбросив груз, «вспух». Раздался звонок отключения автопилота. Я положил бомбардировшик сначала в правый вираж, потом в левый — посмотреть, что у нас получилось.

Бомбы легли точно: водяные столбы вспухли вокруг старого миноносца. На его палубе сверкнула вспышка: прямое попадание. Корабль словно подпрыгнул и разломился напополам. Над водой остались торчать только нос и корма.

— Как вам, а? — восторженно воскликнул Борин. — В яблочко! Надеюсь, морячки довольны. Все, идем домой!

Я развернул бомбардировщик к берегу и начал набирать высоту. Вдруг самолет сотряс сильный удар. Левый двигатель задымился. Обороты упали. Я тут же рванул топливный кран. Пожара только не хватало.

Надо мной, как показалось, всего в нескольких метрах, промелькнул двухмоторный самолет. Опознавательных знаков на нем не было, но тяжелый истребитель «Мессершмитт-110» я узнаю всегда. Наверное, теперь этот хищный, драконий силуэт с длинной кабиной будет преследовать меня до самой смерти.

Скорость ДБ-240 сильно упала. Но самолет уверенно держался в воздухе — одного мотора хватало с запасом. Вот только «Мессершмитт» не останавливался на достигнутом. Точной очередью двадцатимиллиметровых пушек он разбил второй двигатель. Я перекрыл топливо и его гул смолк. Бомбардировщик потянуло к земле, вернее, к воде.

Вражеский летчик приблизился к нам, но атаковать не стал. Очевидно, те, кто его послали, отдали четкий приказ: «Действовать аккуратно! То, что нам нужно, должно уцелеть». Прицел должен достаться врагу с минимальными повреждениями. Люди внутри самолета вряд ли кого-то интересовали.

И вдруг корпус искалеченного бомбардировщика мелко задрожал. Петряев стрелял из пулемета! И он не промахнулся: двигатель вражеского истребителя начал дымить. Его летчик не стал искушать судьбу и развернулся назад. Мы же продолжали снижаться.

— Мэйдей, мэйдэй! — на всякий случай передал я по радио. — Сбит! Сбит! Атака истребителя без опознавательных знаков в квадрате «восемь бэ»! Прошу помощи.

— Бесполезно! — отозвался Борин. — Нас горы экранируют. Базе не услышать. К тому же мы в квадрате «десять вэ».

— Поправка. Уточняю: приводняюсь в квадрате «десять вэ». Повторяю: «десять вэ»! — и добавил Борину: — Может, подводная лодка услышит?

Я тянул к берегу: планировал без моторов, стараясь пролететь как можно дальше. Вряд ли кто-то мог делать это лучше меня. Даже Полина. Она, конечно, знает в ДБ-240 каждую заклепку, каждый винтик, каждую мелкую трещину в дюралевых листах, но все же ее летное чутье немного… совсем чуть-чуть хуже моего. И это не хвастовство. Просто констатация факта.

Несмотря на то, что стрелки приборов стояли точно на нужных для планирования значениях, стало ясно: до берега мы не дотянем. Пусть, благодаря моему мастерству, совсем немного, несколько сотен метров, но не дотянем. И я объявил:

— Приготовится к приводнению. Надеть спасательные пояса. Да быстрее. Немного осталось. И не отстегивайтесь ни в коем случае!

— Спасательный пояс? — озабоченно спросил Петряев. — А где он? И как его надевать?

Увы, времени объяснять не осталось. Зато Борин был в курсе аварийных процедур. Он просто ответил:

— Есть!

Все же нам повезло — невероятно повезло. В последнюю минуту я увидел выдающуюся в море песчаную косу. Именно туда я и направил бомбардировщик, удерживая его на последних метрах высоты.

Бам! Самолет коснулся узкой полосы суши. Меня швырнуло вперед — я уперся рукой в приборную доску. Тучи брызг взметнулись по обоим бортам. Пропеллеры загнулись в рога. Бомбардировщик проскрежетал днищем по песку, замедлил бег и остановился, клюнув носом.

Глава 25

Подводная лодка

Двигатели все еще дымились. Я схватил огнетушитель, выскочил из кабины и залил пеной сначала один мотор, потом второй. Теперь пожар нам не грозил.

Борин и Петряев выбрались из самолета через аварийные люки. Мы тут же, прямо на крыле, устроили небольшое совещание. Сначала я хотел назвать его «партсобрание», но потом вспомнил: член ВКП(б) среди нас только один — лейтенант Петряев. Мы с Бориным пока не удостоились высокой чести встать в ряды лучших. Впрочем, это меня не очень-то и волновало. Как и Поликарпова — единственного на всю страну беспартийного авиаконструктора.

Первым, как командир, начал свою речь я.

— Дима и…

— Гриша, — подсказал Петряев.

— Короче, Дмитрий и Григорий, берите ноги в руки и топайте за помощью.

— А ты? — воскликнули оба.

— А я останусь здесь охранять самолет.

Борин отчаянно замотал головой:

— За прицел отвечаю я! Так что я тоже остаюсь.

Петряев обошел бомбардировщик, поковырял ногой песок и вернулся.

— Нам всем придется уйти на берег. Здесь тягун, судя по всему. Скоро самолет стащит в воду, на глубину. А может, и отмель эту размоет.

Несколько секунд Борин осмысливал происходящее, потом взял отвертку и полез в кабину.

— Я сейчас! — крикнул он. — Надеюсь, несколько минут самолет продержится.

Пока Борин возился, мы с Петряевым забрали из кабины вещмешки с аварийным запасом.

Наконец из люка высунулась голова Борина. Изобретатель вылез и вытащил небольшой ящик с тумблерами, рукоятками и разъемами.

— Я снял вычислитель. Самая главная и секретная штука. Без него прицел — то же самое что чемодан без ручки. А вот если у тебя в руках этот прибор — ты знаешь все.

— Короче, три мудреца в одном тазу не разберутся, — заключил я. — Тогда выдвигаемся, Робинзоны.

И мы, то и дело спотыкаясь о камни, унылой процессией побрели к берегу. К счастью, нам удалось не увязнуть. Если песок и оказался зыбучим, то совсем чуть-чуть. К тому же он быстро сменился галечной отмелью.

Уже на суше наше совещание продолжилось.

— Давайте разведем костер, — предложил я. — Прятаться нам не нужно. Кругом все свои. Дым поможет нас найти. У кого есть спички? Я-то не курю.