Максимилиан Жирнов – Проект "Аврора" (страница 27)

— Ну, или так. У меня к тебе тоже просьба есть. Как к летчику.

Я сразу понял, о чем речь, но предпочел, чтобы лейтенант высказал все сам. Тоже мне, специалист по человеческим душам.

— Слушаю.

— Прокати меня на самолете. Год уже аэродром охраняю, а в небе так и не побывал ни разу.

— Это несложно устроить. В бомбардировщике пустует место стрелка-радиста. На испытаниях он не нужен, Фернандо и сидит за радиостанцией на земле. Так что как только, так сразу.

— Буду очень признателен. Пока, майор!

Лейтенант дал по газам и скрылся за грязевой завесой, точно эсминец, удирающий от вражеской эскадры. Я прочихался, прокашлялся, словно завсегдатай тубдиспансера, и побрел к входу в больницу. Меня встретила медсестра — не старая еще женщина с усталым, даже унылым лицом. Признаюсь честно: у меня была бы такая же физиономия, если бы мне с утра до ночи пришлось расписывать родственникам больных истинное положение дел. Нет, я, наверное, уже бы удавился на шнуре от лампочки. Что ж: черный юмор — признак оптимизма.

— Вы к кому? — голос медсестры вполне соответствовал выражению ее лица.

— К Полине… как там ее… Осиповой. Правда, мне хотелось бы с врачом поговорить. Это запросто может быть началом хорошей дружбы.

Медсестра огорченно посмотрела на меня:

— Пётр Филимонович уже уехал домой. До завтра его не будет.

Наверное, в отсутствие врача медсестре было не на кого спихнуть ответственность. Я не стал ей помогать. Напротив, постарался добить несчастную.

— Так что говорит эскулап? В смысле, ваш начальник?

— Он считает это не отравлением, — прошептала медсестра. — Какая-то неизвестная инфекция, говорит. Больше я ничего не знаю.

— Могу ли я перекинуться с больной парой слов? Возможно, нецензурных?

— Пожалуйста. Второй этаж. Палата номер шесть.

Я накинул белый халат прямо на пыльный летный комбинезон, поднялся по лестнице и прошел в палату, обогнув двух стариканов, с увлечением хлопающих по доске шахматными фигурами.

— Эй, летчик! Как ходить? — спросил тощий дед в огромных роговых очках.

— Лошадью, — ответил я, не глядя на доску.

— Ха! Голова! Давно играешь?

— Знаю, как пульку расписывать, когда пасовать, а когда вистовать.

И я вошел в палату, оставив стариков в полном недоумении.

Полина валялась на постели с книгой в руках. Выражением ее лица на первый взгляд казалось печальным, даже скорбным. Правда, глаза ее сверкали, но, может, это был болезненный блеск?

— Ну что, птичка? Крылышки подрезали? — надеюсь, у меня получилось это спросить достаточно ободряюще.

— Ща как дам в нос, герой, юшкой умоешься. Я тут валяюсь, пока вы там…

— … прячемся от дождя в казарме. Ну, под крыльями наших стальных птиц еще. Погода нелетная. Читай свои книги. Как температура?

— Тридцать восемь пока. Но это не самая большая неприятность. Я весь день сегодня животом мучаюсь. Вот только отпустило.

— Теперь понятно, почему доктор запретил тащить сюда любой провиант. Хочу это издевательски прокомментировать, но воздержусь.

— Вот уж воздержись, товарищ в комбинезоне. Мне ведь не до шуток.

— Да понимаю, прости. Я просто рад тому, что все обошлось и ты жива. Несколько полетов я уж как-нибудь сделаю за тебя. А потом с радостью уступлю место. Хорошо?

— Сойдет, — на лице Полины не было энтузиазма. По вполне понятным причинам. — Справишься?

— Я могу летать на всех самолетах, которые уже были и кое-каких из тех, которые еще будут. Не переживай.

— Хвастун ты, Вихорев. Ох, и хвастун.

— Есть немного. Сам себя не похвалишь — стоишь как оплеванный.

Полина фыркнула. Мы болтали о пустяках целый час — не уходить же сразу. Надо немного развлечь болезную — что-то она приуныла.

Наконец я поднялся:

— Пока, в общем. Спать пойду. И не вздумай сбежать.

— Или что?

— Или отстраню от полетов по здоровью. Я сейчас командир… Да не смотри волком. Ты должна полностью поправиться, — добавил я, заметив, как Полина яростно сжала кулаки.

Я вышел из палаты и закрыл дверь. Два деда так и продолжали резаться в шахматы.

Глава 24

Сбит! Сбит!

На следующий день распогодилось. Начались полеты. Теперь мне предстояло сесть за штурвал самого обычного поршневого бомбардировщика. Нет, не совсем обычного. ДБ-240 — машина скоростная, выдающаяся. Полина умудрялась выжимать из него почти пятьсот километров в час. Сколько выдаст турбовинтовой вариант, оставалось только догадываться.

Борин встретился со мной у крыла самолета. С первых секунд он дал понять: на самом деле главный здесь он. Это с него будут спрашивать за результаты испытаний.

— Ты уже прочитал полетное задание? — начал он с хода.

— Когда? Я еще дела не успел принять за Полиной. Для меня все, что происходит с бомбардировщиком — чистая доска.

Борин вытянул из планшета папку:

— Ознакомься. Сегодня необычное задание. Бомбардировка морской цели в районе Туапсе. Нужно проверить, как влияют блики на воде на оптику прицела. Бомбы, как обычно, боевые. Фотолаборатория нам сегодня не нужна — морячки все сами сделают. Так что Саша пусть отдыхает.

— Как много нового узнаешь в последнее время. Жаль только, новости каждый раз одна непонятнее другой. Ну да мне все равно.

В кабине стрелка-радиста, под прозрачным куполом с торчащим крупнокалиберным пулеметом, расположился лейтенант Петряев. Я поднялся к нему: проинструктировать нового члена экипажа.

— Будет мутить, пользуйся пакетами. Не стесняйся. Сам будешь полы драить в кабине, если вывернет. А теперь папу соединим с мамой, — я воткнул разъем гарнитуры в шлемофоне в переговорное устройство. — Оставайся всегда на связи. Следи за воздухом и докладывай, обо всем подозрительном и не очень. Ты здесь не в прогулочном полете.

— Есть, товарищ майор!

Не то, чтобы я многого ждал от неопытного наблюдателя, но показать, что это не развлекательная экскурсия, стоило.

— Если что, пулемет заряжен боевыми. Стрелять не сложнее, чем из Максима.

— Я уже понял. Надеюсь, нам это не понадобится.

— Я тоже надеюсь… И не отстегивай ремни. Не то будешь мотаться от хвоста до носовой переборки. Все, с Богом! — я машинально произнес последнюю фразу — от Поликарпова нахватался, и прикусил язык. Как к этому отнесется лейтенант?

— С Богом, майор! — серьезно ответил Петряев и улыбнулся. — А вы, оказывается, наш человек!

Я спрыгнул на землю, захлопнул люк стрелка-радиста и поднялся в кабину пилота. Борин уже был на месте — в застекленной кабине штурмана.

— Готовы? — спросил я и, получив утвердительные доклады, крикнул: — К запуску! От винта!

— Есть от винта!

Зарокотали моторы. Я через свой микрофон запросил у Фернандо разрешение, вырулил на полосу, дал полный газ и под оглушающий рев двух форсированных М-103 пошел на взлет. Мне все равно, чем управлять. Даже старыми воротами. Лишь бы двигатель был хороший. Впрочем, плохой тоже сойдет.

Самолет разогнался и легко оторвался от бетона. Колеса повисли в воздухе. Я поставил кран шасси в положение «убрано». Стойки с шипением ушли в ниши. Щелкнули металлические створки.

Промелькнул торец с нарисованной цифрой. Наша временная база осталась позади.

Борин дал курс и высоту. Земля внизу превратилась в россыпь желто-зеленых прямоугольников — полей. Где-то в стороне осталось черное пятно — изрытый бомбами полигон.

— Экипаж! Всё в порядке? — спросил я по переговорному устройству.

— Да, вполне, — ответил Борин.