Максимилиан Безликий – Наблюдатель Книга 1 Эффект Иного (страница 5)

— Чисто, — бормотал он, записывая показания в планшет.

Проверка ресурсов занимала ещё полчаса. Строгий учёт в файле «inventory.xlsx» вёл с маниакальной точностью: 43 банки тушёнки, 18 — каш, 7 — фруктов. Пачка соли, три упаковки чая, полтора килограмма сахара. Пресная вода была неограниченно, но фильтры надо менять через 2000 литров. У него был запас на четыре штуки. Расчёт показывал: при текущем расходе — 10 месяцев.

— Бензин для генератора: 120 литров. Только для экстренных случаев. Аварийный старт «Крепости» требует 40 литров. Одна попытка бегства, — записал он в заметках.

Анализ логов был самым важным пунктом. Он открывал сводку с камер, разбросанных по периметру. Система, настроенная на детекцию движения, фиксировала каждое шевеление. За ночь: 12 событий. 11 — мелкие тепловые пятна, скорее всего, местные грызуны, похожие на помесь хорька и белки. Одно — покрупнее, но прошло мимо, не задержавшись.

— Жизнь идёт, — усмехнулся Сергей, откладывая планшет.

Днём он работал. Сегодня пытался реанимировать один из дронов из комплекта «ГеоСкан». У него было три таких беспилотника, но два разбились при испытаниях. Третий выглядел целым, но не запускался. Разобрав его на столе в автодоме-мастерской — бывшем салоне класса «люкс», превращённом в лабораторию, — он обнаружил сгоревший контроллер.

— Электромагнитный импульс при переходе? Или просто брак, — пробормотал он.

Запасных контроллеров не было. Но нашёлся аналог в блоке управления климатом «Крепости». Несовместим по протоколу, но... он мог перепаять, перепрошить. Задача на 3-4 дня. Это отвлекало от главного вопроса: «Зачем?»

— Зачем я здесь? Зачем всё это? — спросил он пустоту.

Ответа не было.

Но отвлечься от бытовых проблем не получалось — они лезли в голову с той же настойчивостью, с какой утренний туман заползал в долину. Сергей открыл новый файл и озаглавил его: «Бытовые задачи. Критический уровень».

Биотуалет. Он работал, но надолго ли? Сменных модулей здесь не было и не предвиделось. Нужно продумать альтернативу — может, выгребную яму подальше от лагеря, с герметичным люком и системой вентиляции. Или адаптировать местные материалы... Если, конечно, он не хочет, чтобы через месяц его «Крепость» превратилась в рассадник инфекции.

Вода. Пока её было достаточно — ручей журчал в ста метрах от лагеря. Но Сергей привык мыслить на перспективу. Надо завести привычку отмечать на карте все водоёмы, родники, даже просто подозрительно влажные низины. Вдруг ручей пересохнет? Вдруг его отравят? Вдруг туда забредёт стадо тех светящихся антилоп и оставит после себя такое, что фильтры не спасут?

Живность. Её пока было мало — те же грызуны, пара птиц, один раз мелькнуло что-то крупное в сумерках. Но миграции, о которых говорил Сергус, ещё не начались. Когда они пойдут, надо быть готовым — ставить ловушки, коптить мясо, запасать впрок. Но для этого нужны соль и специи, а их запас ограничен.

Фильтры. Домашний запас — четыре штуки. При аккуратном использовании — месяцев на десять. А дальше? Нужно искать песок, уголь, делать самодельные фильтры. Он скачал инструкции во время прокола, но проверить их на практике ещё не успел. Надо найти подходящий песок — не слишком мелкий, не слишком крупный, промыть, прокалить. И уголь — жечь древесину в закрытой ёмкости, толочь, смешивать.

Соль. Её оставалось грамм триста. На месяц, если экономить. А без соли организм долго не протянет — начнутся судороги, слабость, потом отказ почек. Где искать соль в этом мире? Выпаривать из воды? Но в ручье вода пресная. Может, есть солончаки где-то за долиной? Надо будет спросить у эльфийки, когда контакт станет глубже.

Рацион. Консервы — это хорошо, но они не вечны. Местные растения — риск, но без них не обойтись. Нужно составить график тестирования: по одному новому виду в три дня, с тщательной фиксацией реакции организма. И ловить рыбу — в ручье её было много, и выглядела она вполне съедобно. Главное — не нарваться на паразитов.

Сергей потёр виски, чувствуя, как от этих мыслей начинает болеть голова. Слишком много переменных. Слишком много «если». Но если он хочет выжить, надо систематизировать всё до последней мелочи.

— Ладно, — сказал он вслух, записывая последний пункт. — Значит, так. Задачи на ближайшую неделю:

Найти место для альтернативного туалета и начать копать.

Обследовать берега ручья на предмет залежей песка и глины.

Поставить первые ловушки для мелкой живности — на пробу.

Собрать образцы песка для фильтров и начать тестировать.

Найти любые источники соли — вдруг повезёт.

Составить карту всех замеченных водоёмов в радиусе пяти километров.

Он сохранил файл и посмотрел в окно. Два солнца клонились к закату, отбрасывая длинные тени на долину. Где-то там, у ручья, сидела эльфийка и, наверное, смотрела в сторону его лагеря. Скоро придётся с ней разговаривать. Но это завтра. А сегодня — быт. Потому что быт в этом мире был важнее всего. Без еды, воды и соли никакие приключения не имеют смысла.

Вечером Сергей традиционно занимался наблюдением. На основном мониторе он вывел картинку с камеры у ручья. Эльфийка — он мысленно назвал её Олесиэль — сидела на берегу, босые ноги в воде, и... пела.

Звук был далёким, искажённым микрофоном, но даже сквозь помехи угадывалась мелодия. Невесёлая, протяжная, полная тоски, которая была понятна без слов. Она смотрела не на воду, а сквозь неё, её пальцы бессознательно перебирали браслет из корней на запястье.

— Ей тоже страшно, — тихо сказал Сергей. — Её тоже бросили. Только её — свои же. Меня бросил целый мир. Или вытолкнул. Кто бросил страшнее?

Он поймал себя на этой мысли и провёл ладонью по лицу. Эмоциональная вовлечённость. Опасный баг в логике выживания. Её нужно изолировать, отладить или... принять как часть новой среды.

Но в этот день произошло нечто неожиданное. Олесиэль вдруг подняла голову и посмотрела прямо в камеру. Не просто в сторону — именно в объектив. Её взгляд был осмысленным, изучающим. Она знала, что за ней наблюдают.

Сергей замер. Она не могла знать. Камера была замаскирована, спрятана в ветвях, её объектив закрывал лист. Но эльфийка смотрела именно туда.Она медленно подняла руку и показала жест — сначала указала на себя, потом на камеру, потом нарисовала в воздухе круг. Вопрос? Утверждение? Сергей не знал. Но одно стало ясно: наблюдение больше не было односторонним.— Чёрт, — выдохнул он. — Она знает.Сердце колотилось где-то в горле. Пальцы, лежавшие на мышке, дрожали. Страх — холодный, липкий — пробрался под кожу. Если она знает, если она расскажет другим... Его убежище перестанет быть тайной. Сюда придут. А кто придёт — эльфы, орки, местные жители — неизвестно, но вряд ли с букетами цветов.Но сквозь страх просачивалось и другое — жгучее, почти детское любопытство. Она смотрит на камеру. Она реагирует. Она — разумное существо, которое заметило его присутствие и теперь пытается... общаться? Или просто пугает неизвестного наблюдателя? Или просит о помощи?— Что ты хочешь сказать? — прошептал Сергей, вглядываясь в застывшее на экране лицо.Олесиэль ещё несколько секунд смотрела в объектив, потом резко отвернулась и ушла в глубь леса, скрывшись среди деревьев.В ту ночь он не спал. Смотрел в потолок «Крепости» и думал о том, что делать дальше. Вступать в контакт? Рискованно. Игнорировать? Она может уйти, и он потеряет единственный источник информации об этом мире. А может, она уже всё рассказала своим, и завтра сюда ворвутся вооружённые эльфы...Решение пришло под утро. Осторожность. Минимальные жесты. Не спугнуть.А в это время, в нескольких километрах от лагеря Сергея, у небольшого костра, Олесиэль сидела, обхватив колени руками, и смотрела на огонь. Внутри всё дрожало — не от холода.

Она не знала, что это было. Какой-то странный предмет в ветвях — блестящий, круглый, с тёмным стеклянным глазом. Он смотрел на неё. Она чувствовала этот взгляд — чужой, холодный, немигающий. Как у хищника перед прыжком.

В первый момент её охватил животный ужас. Она хотела бежать, спрятаться, закричать. Но что-то остановило. Любопытство? Отчаяние? Глупая надежда на то, что это может быть не ловушка, а... помощь?

Она подняла руку. Сама не зная зачем. Просто жест — отчаяния, вопроса, мольбы? Указала на себя — «я здесь». На странный предмет — «ты видишь меня?». Нарисовала круг — может быть, «кто ты?» или «что тебе нужно?».

А потом её накрыло осознание: она только что выдала себя. Если это ловушка, если это охотники за изгоями, она сама сказала им: «я здесь, придите и возьмите меня».

Она убежала в лес, спотыкаясь о корни, царапая руки о ветки. Села у костра и теперь пыталась успокоить бешено колотящееся сердце.

— Я не испугалась, — прошептала она вслух, но голос дрожал. — Я просто... просто хотела понять. Это не страх. Это... осторожность.

Она знала, что врёт самой себе. Испугалась. Ещё как испугалась. Но признаться в этом было невозможно. Страх — это слабость. А слабость в этом мире убивает быстрее любой стрелы.

— Я не испугалась, — повторила она уже твёрже. — Я сделала правильно. Если там кто-то есть, пусть знает — я вижу его. Пусть боится.

Но в глубине души, там, где она не позволяла себе смотреть, теплилась другая мысль: а вдруг там не враг? Вдруг там тот, кто поможет?